– Да, сегодня же после бала. Корабль будет ожидать меня на пристани близ Тауэра, и ты даже сможешь помахать мне платком из окна. Жаль, конечно, что ты не проводишь меня в Гилд-холл.
– Увы, я сегодня необходима герцогине. Она всегда просит меня читать ей перед сном.
Когда они уже спускались по лестнице, баронесса обронила:
– Этот отъезд… Граф Уорвик знает о нем?
– Нет, но я отправлю ему письмо перед самым отплытием. Лорд Стэнли будет ожидать меня на пристани и уже завтра поутру выедет к отцу.
Баронесса опечалилась.
– Жаль, что, едва появившись, ты тотчас покидаешь двор. По крайней мере, я буду скучать. Кроме того…
Она замялась.
– Мне передать что-нибудь леди Изабелле?
Мгновение Анна молчала. Они вступили в холл, где их окружила пышная и шумная толпа. На лице принцессы уже была маска учтивой любезности. Однако, садясь в карету, она негромко сказала Деборе:
– Передай сестре, что я искренне сожалею о том, что мы с ней в ссоре…
В этот вечер закат над Лондоном был особенно великолепен. Анна смотрела на пламенеющее небо, и ее сердце сжималось от тоски. На пути двигавшегося к Гилд-холл кортежа собралось немало народа, однако Анна уже заранее была настроена враждебно к горожанам – ей казалось, что вся эта толпа собралась благодаря безветренному тихому вечеру и теплой погоде, приветственными же криками встречали их кортеж те, кому за это просто заплатили, а отнюдь не их истинные приверженцы.
Карету немилосердно встряхивало на рытвинах и ухабах, и хотя сиденья были завалены подушками и мягкими валиками, Анну и епископа то и дело бросало друг к другу.
– Не люблю я этого способа передвижения, – сердито воскликнула наконец Анна, – Лучше бы уж верхом. И вообще – весь этот пир во время чумы мне претит. Зачем только мэрия затеяла его?
– Видишь ли, дитя мое, нынешний мэр, торговец рыбой Уильям Хамптон – человек хитрый и предусмотрительный. В Лондоне по традиции всегда в начале апреля устраивают в ратуше банкет для знатных особ. И Хамптон выбрал именно этот момент, потому что в столице из-за начавшихся военных действий отсутствует большинство вельмож, а значит, корпорациям не придется сильно раскошеливаться. К тому же, устраивая банкет сейчас, он надеется расположить к себе Ланкастеров в случае победы Делателя Королей, но всегда сможет сослаться на традицию, если к власти придут Йорки.
– Как вы легко рассуждаете обо всем этом, дядюшка!
– Это вовсе не так, – сказал епископ сухо, – Но, Господь свидетель, на что бы я ни пошел, чтобы избежать кровопролития и новых бедствий, которые несет эта война.
Он склонил голову и, перебирая четки, углубился в молитву, не обращая внимания на заглядывавших в карету горожан. Они уже миновали Стренд, башни Темпл-Бар и ехали по Флит-стрит, где стояли респектабельные дома богатых лондонцев. Карету мелко потряхивало на мощенной булыжником мостовой, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что было раньше. И все же Анна внезапно почувствовала себя дурно.
«Господи, только не это! Может, меня просто укачало? Ведь в последний раз тошнило меня еще в Кентербери, и больше приступы не повторялись».
Карета проехала собор Святого Павла, впереди показалась шумная улица Чипсайд, людная и оживленная до позднего вечера. Впереди, громко трубя, скакали герольды, и весь этот шум болезненно отдавался в голове принцессы. Она откинулась на спинку сиденья. Епископ, ничего не замечая, улыбался толпе, благословляя ребром ладони склонявшиеся перед ним головы. Улыбка его была доброй, почти отеческой.
Наконец они прибыли, но облегчения от этого принцесса не испытала. Ее ждала тягучая торжественная церемония перед входом в Гилд-холл. Она стояла, слегка пошатываясь и глядела поверх голов на высокие стрельчатые окна ратуши и резные перекрытия. Члены гильдий и корпораций со своими разряженными в пух и прах женами толпились у входа, торжественный голос мэра перекрывал их гомон, но для Анны вскоре все это слилось в непрерывное жужжание, высокие кровли поплыли перед глазами, она оступилась и стала падать.
…Она пришла в себя в небольшой светлой комнате. Над ней склонялась графиня Ричмонд, поднося флакон с нюхательной солью, а две горожанки обмахивали ее куском полотна.
Анна села, все еще ошеломленно глядя вокруг.
– Где я?
– В Гилд-холле. Как вы нас напугали, ваше высочество!
Анна окончательно очнулась и принялась приводить себя в порядок.
– Со мной все хорошо. Через минуту я буду готова. Прием состоится во что бы то ни стало.
– Вы уверены в этом, миледи? – тихо спросила графиня.
– Меня просто укачало в этой дьявольской карете. А вас я попрошу, – обратилась она к женам горожан, – отправиться в зал и сообщить, что пора начинать. Я вовсе не желаю, чтобы из-за моего пустячного недомогания раздули целую историю.
Женщины заулыбались и, приседая и кланяясь, вышли.
– Вы напрасно так любезничаете с этими торговками, миледи, – сухо заметила графиня, пряча в ридикюль хрустальный флакон с солями.
– Мадам, разве вам невдомек, что сейчас Ланкастеры непопулярны в Лондоне? Будет лучше, если я отдам должное этим людям. Помогите-ка мне лучше справиться с энненом…
Пока леди Бофор подкалывала головной убор принцессы и расправляла складки вуали, Анна не переставала сокрушаться по поводу происшедшего.
– Какой конфуз! И как назло – прямо перед ратушей. Я благодарю вас за заботу, леди Маргарет. Никогда не забуду, как вы были внимательны ко мне.
На это графиня ответила, что никаких счетов между родственниками быть не должно, но затем вдруг взволнованно спросила:
– Вы случайно не в положении, миледи?
Анна буквально подпрыгнула:
– Опомнитесь, мадам! Я более трех месяцев не была с супругом, а вы задаете столь нелепые вопросы! Неужели вы полагаете, что если бы я поняла, что беременна от Эдуарда, то давно не сообщила бы об этом?
Она встала и, перекинув шлейф через руку, покинула комнату. Принцесса старалась казаться рассерженной, но в глубине души ее поднимался панический страх.
Огромный зал Гилд-холла сверкал: богатейший мозаичный пол, великолепные стенные фрески, резной потолок, под которым вдоль всего зала висели пестрые вымпелы и значки купеческих и ремесленных гильдий столицы – бакалейщиков, ювелиров, портных, торговцев нижним бельем и множества других. Представители цехов в солидных темных одеяниях, исполненные достоинства, составляли в зале подавляющее большинство. Рядом с ними придворные, одетые кричаще ярко, казались кучкой шутов.
Анна величественно взошла на отведенное ей за верхним столом место и подняла кубок за здоровье славных буржуа столицы. В ответ мэр тут же провозгласил ответный тост – за здоровье принцессы Уэльской и всех членов семьи Ланкастеров. Пир начинался, как должно, и инцидент с обмороком принцессы, казалось, уже был забыт.
