– Айклит, – сказала Арлея. – На южной стороне бухты стоит какой-то айклит. В стороне от других кораблей. Далеко в стороне...
После этих слов на несколько мгновений воцарилась тишина, а затем Смолик быстро произнес:
– Это может быть он, а может быть не он. Так, надо дать сигнал на «Быстрый». Станем на краю бухты, дальше со мной поплывут... – Он прищурился. – Несколько моряков капитана Гера. Ты, здоровяк. И ты, пират.
– Я тоже поплыву, – сказала Арлея.
Тео взглянул на нее. Эта женщина одновременно и смешила и почти восхищала его. Хотя иронии было все же больше, одно капитан де Смол давно уяснил: с Арлеей Длог не соскучишься. Так уж случилось, что в своей жизни Тео знал женщин в основном другого типа – веселых портовых девиц, трактирных служанок, жен и дочерей торговцев или любовниц сколотивших состояние преуспевающих пиратов... все это были женщины, так или иначе подчинявшиеся мужчинам, признающие их превосходство, их главенство в этом мире. Но Арлея была не такой. Она сама решала, как ей поступать, она проявляла самоуверенность, обычно не свойственную ее полу. И пусть она казалась Смолику наивной и зачастую принимала поспешные решения, Арлея нравилась ему. Лишь цинизм и богатый опыт в любовных делах мешали Теодору де Смолу влюбиться в хозяйку. Собственно, он вообще никогда ни в кого не влюблялся.
– Нет, – сказал Тео. – Ты не поплывешь. И не спорь, сейчас не время показывать свою власть. Останешься здесь – для пользы дела.
Привстав на носу вельбота, Тео оглянулся. Аблер Гер, после того как они обменялись сигналами, прислал быструю одномачтовую посудину с четырьмя хорошо вооруженными здоровяками-матросами. На скамейке позади сидел Тулага, рядом устроился, согнув длинные ноги, Эрланга. Между его коленей стояла корзинка с ручными зажигательными ядрами. Набитые горючим песком железные шары размером с кулак, запаянные, лишь с узким отверстием, из которого торчал фитиль, уступали шашкам из горючего песка, но тоже могли стать причиной значительных разрушений.
Парус был спущен, матросы гребли. Вельбот медленно приближался к айклиту, двигаясь вдоль берега. Порт остался позади; пока они плыли мимо, Тео внимательно разглядывал знакомый берег салионской бухты. Там расчищали завалы: облачная волна оставила в порту хаос. Смолик хорошо знал эти места и уже трижды повторил спутникам, что необходимо соблюдать осторожность. На Салионе не было власти, не было полиции, таможни, армии. Здесь правили кланы «свободных торговцев», которые на самом деле торговцами не являлись, а лишь называли себя ими, чтобы скрыть истинную сущность того, чем привыкли заниматься: мародерством и облачным разбоем. Впрочем, мародеров становилось все меньше, так как большинство опустошенных эпидемией островов и атоллов Преторианских Таит были давно разграблены.
– Там никого не видно, – произнес сзади Гана, и капитан еще раз оглянулся на него. Тео так и не решил, можно ли доверять преторианцу. Пожалуй, что нельзя. Хорошо разбиравшийся в людях, умевший находить общий язык со всеми, Смолик до сих пор не понял, как к нему относится Гана Дарейн. Слишком уж замкнутый тип, слишком молчаливый, никогда не поймешь, что он там себе думает. Пока что им было по пути, но от преторианца следует ждать чего угодно: он непредсказуем и плохо управляем.
– Ага, пусто, – пробасил Эрланга, приподнимаясь.
Тео выпрямился во весь рост, изучая остроносый айклит, наклоненную назад мачту и сдвинутые к бортам горсприги. Тот или не тот? Легкие имаджинские корабли – редкие гости в этих облаках, хотя некоторое количество их все же плавало по Таитам. Но почему на палубе никого не видно? Даже если команда ушла на берег, они должны были оставить часового, иначе, вернувшись, моряки рисковали не найти свой эфироплан – ведь это же Салион!
– Ближе давайте, – велел Тео морякам. – Но не вплотную.
Когда борт судна навис над вельботом, он прокричал:
– Эй! Есть кто-нибудь?
Ответа не было, и Гана спросил:
– Видишь его?
Смолик кивнул. От борта к берегу тянулся трап. Айклит едва заметно покачивался в спокойных облаках бухты, и сходни тихо скрипели.
– Ладно, на берег топаем, – решил Тео. – И сразу к ним поднимаемся. Оружие не доставать, но руки так держать, чтобы можно было легко выхватить. Эрланга, ты пару ядер на всякий случай возьми и огниво держи наготове. Я впереди пойду.
Вскоре выяснилось, что эфироплан пуст. Тео с возрастающим удивлением спустился в кубрик, заглянул в трюм и капитанскую каюту. Все вернулись на палубу и сошлись возле трапа.
– Никого, – сказали моряки.
– Никого, – пробасил Эрланга.
– Никого, – подтвердил Смолик.
Гана кивнул.
Они помолчали, пытаясь понять, что это означает. Раньше с таким никто не сталкивался: брошенный в порту корабль, на который любой мог подняться и отплыть.
– Так я его себе возьму! – объявил вдруг Тео. – Ха, мы ведь на Салионе, тут нет законов! Так, хорошо. Придется поднять старые связи. Вы двое, – обратился он к матросам, – останетесь здесь. Подгоните вельбот ближе, за корму. Назад поплывем на этом имаджинском красавце. Остальные – за мной. – И он решительно зашагал по сходням.
– Куда? – спросил Гана, не двигаясь с места.
– И вправду – куда? – Развернувшись, Смолик взглянул на него. – Знаешь эти места, мой пират?
– Да, – ответил Тулага.
– Хорошо знаешь?
– Нет. Много лет назад уплыл отсюда. Я был мальчишкой тогда, живым жемчугом промышлял...
Смолик кивнул:
– Ясно. А я – хорошо знаю. Знакомцы остались, а как же. Надо посетить пару трактиров, порасспросить кое-кого, разведать... А вы будете меня охранять. Присмотрите, чтоб никто не сунул нож в бок. И говорю сразу: слушаться беспрекословно. Тебя это особо касается, пират. Придется смириться с тем, что главный – я. Как любит говорить наш друг с Бултагари: ты понял меня? Надеюсь, понял. Если, конечно, все еще желаешь отыскать свою красавицу.
Матросы к бултагарцу относились насмешливо: он то и дело что-нибудь переворачивал, терял, спотыкался, а кок жаловался, что недавно Траки исхитрился своротить с плиты кастрюлю, полную горячего бульона из облачных креветок.
Арлея попросила показать ей бронга, и по пути от кормы Траки Нес дважды чуть не рухнул с веревочной лестницы. Все же они благополучно забрались на широкую твердую спину, и тут Нес забегал, засуетился, тыча пальцем то в хитиновое ограждение, то в горб, именуемый пультом управления, на заду – то есть корме – Джонатана, показывая люки вдоль бортов и прочее оборудование живого дирижабля.
– Так он мыслит или нет? – спросила девушка, останавливаясь возле костяного штурвала. – Если у него есть глаз, значит, где-то внутри и мозг? Он... как лошадь?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
