Читаем без скачивания Лопухи и лебеда - Андрей Смирнов

– Все хорошо. Интересно…

– А ваши товарищи? Мы знаем, что вы – коммунист, но у вас там есть стажеры из буржуазной среды. Как они чувствуют себя в СССР?

– Пока что – все замечательно…

Сотрудник усмехается, пишет на бумажке, протягивает Пьеру:

– Вот мой телефон.

– Анатолий Александрович?

– В случае нужды – обращайтесь…

Ранние сумерки в конце октября. Ветер срывает последние листья с голых лип. Кира, Пьер и Успенский идут по переулку. Кира держит под руки обоих кавалеров.

– Сейчас-то полегче, – рассказывает фотограф, – отпустили вожжи после фестиваля. И в райкоме комсомола нашлись чуваки, помешанные на джазе. Надыбали подвал у “Мосэнерго”, пацаны из архитектурного его отмыли, картинки пришлепали. Всё, теперь – джаз-клуб.

– В “Комсомольской правде” было написано, что джаз – это орудие американской пропаганды, – пожимает плечами Пьер. – Я сам читал…

– Как французу объяснить? У нас джаз уже не запрещен, но еще не разрешен.

– Как это понять?

– А никак. Страна Лимония…

Кира и Пьер смеются.

– А что они играют?

– Эти лабают только фирму – бибоп, фанки…

– Это все сейчас в моде в Америке, – замечает Пьер.

– А есть чуваки – и штатникам дадут прикурить. Один Лешка Зубов чего стоит…

– Обожаю Лешку! – мечтательно говорит Кира. – Просто Джерри Маллиган…

Пьер рассказывает:

– Я полгода в баре играл на Монпарнасе. С нами черный парень работал, на контрабасе, классный… Он сейчас в Америке, играет в Бронксе.

– А вы что играли?

– В основном бибоп… скромно. У нас было трио – ударник, контрабас и фортепиано….

– А ты играл на фоно? – интересуется Кира.

– А что? Заметно?

Она смеется.

– Кирка, журнал опять забыла?

– А вот, представь себе, нет! Почему ты так плохо обо мне думаешь?

Она роется в сумке и достает тетрадку машинописных листов, согнутых пополам.

– Ну, клёвая чувиха! Молодец, отдай французу…

– Ахмадулиной чудные стихи…

Пьер берет тетрадку, разглядывает:

– “Грамотей”… Что это?

– Независимый журнал “Грамотей”, номер второй… “Мороз сегодня крепкий! – поёживаясь зябко, один – который в кепке – сказал другому в шапке. А тот в ответ на это: а ты что ж думал, лето?”

Кира смеется:

– Это Сапгир?

– Это Холин, лианозовский. Это из первого номера…

– Что значит – независимый? – спрашивает Пьер.

– То и значит – к государству не имеет отношения, – охотно объясняет Успенский. – Ты погляди, там на последней странице – фамилия издателя и адрес. Это мой кореш Алик, в нашей редакции, в “Московском комсомольце” работает. Собрал стихи по московским поэтам и без всякой цензуры наклепал не то двести, не то триста экземпляров. Народ ловит кайф…

– Я не знал, что у вас это возможно…

– У нас – все возможно!.. Вот мы все помешаны на Штатах. А разве не идиотизм, когда в такой стране президент должен посылать войска, чтобы банду негритят отвести в школу?

– Ты про Литтл-Рок? Не знаю, я в Арканзасе не был…

– Ты был в Америке? – оживился фотограф.

– В пятьдесят втором году. Мама работала в ООН, я к ней ездил.

– Ну и как?

Они сворачивают в большой обшарпанный двор.

– Нью-Йорк – это большой сумасшедший дом. Мне жутко понравилось. Я нашел джаз-клуб “Бёрдланд”, там Чарли Паркер играл…

– Ты слышал Паркера? Живьем? А Армстронга?

– Армстронга не слышал. Армстронг держится особняком. Его обвиняют в том, что он развлекает белых… Вообще эти новые ребята – Теллониус Монк, Хорас Силвер – смотрят на джаз по-другому, не так, как до войны. В клубе табличка No dance! – никаких танцев, садись и слушай музыку. Джаз – это культура черных, это их оружие. Естественно, они его используют в борьбе за свои права…

Они спускаются по лестнице, ведущей в подвал. Оттуда доносится джазовая мелодия.

– А как же Маллиган? – размышляет Кира. – Он же вроде белый?..

У входа двое парней с красными повязками на рукаве здороваются с Успенским. Он знаками показывает – “эти двое со мной” – и ведет Киру и Пьера к свободной скамейке.

В глубине подвала под низким сводчатым потолком виднеется подобие сцены, увешанной бумажными гирляндами. На сцене играет джазовый квинтет, контрабасист ведет сольную импровизацию. Слушатели – молодые, в основном студенты – сидят на деревянных скамьях или валяются на полу, скинув пальто и куртки. По стенам развешаны черно-белые фотографии джазовых музыкантов.

Контрабасист заканчивает импровизацию, слушатели аплодируют. Вступает сакс-баритон. Кира тычет пальцем и шепчет Пьеру:

– Вот он – Лешка Зубов!

Пьер с нарастающим удивлением вслушивается в импровизацию саксофониста. Успенский, скинув куртку, с двумя камерами на шее, подходит к сцене, жестом приветствует музыкантов. Он бродит по залу, сверкает вспышка. Мелодию покрывают аплодисменты. Кира с задорной ухмылкой кивает Пьеру – ну как?

Он шепчет:

– Это Bernie’s tune, хит пятьдеся третьего года. Его исполняют лучшие джазмены Штатов…

– И как тебе Лешка?

– Он бы мог спокойно играть в Нью-Йорке… Я только не могу понять – где он так научился?

Номер заканчивается, гремят аплодисменты. Пьер и Кира с энтузиазмом аплодируют. Музыканты на сцене негромко переговариваются. Подходит Успенский, подмигивает Пьеру:

– Ну, ты понял?

– Я понял, что американская пропаганда пустила у вас глубокие корни…

Кира и Успенский смеются.

– Это тебе не Париж…

Он меняет кассету в камере.

– У меня есть две кассеты цветного “Кодака”, могу их тебе подарить, – говорит Пьер. – Кстати, в Париже можно найти очень приличный джаз…

Успенский в восторге:

– В нашем бараке цветной “Кодак” – это все равно что джинсы “Левис” у фарцовщиков или духи французские… С меня бутылка!

Он возвращается к сцене. Музыканты начинают новый номер. Пьер настороженно вслушивается, потом шепчет Кире:

– Walking shoes Джерри Маллигана! Откуда они все это знают?

– Радио “Голос Америки”, Music USA, Уиллис Коновер…

– А разве не глушат?

– На коротких волнах слышно…

Саксофон и труба ведут тему, саксофон начинает импровизацию. Зал заходится в восторге. Какая-то девушка, поднявшись со скамьи, самозабвенно топчется в танце около сцены.

– У тебя очень красивые руки… – тихо говорит Пьер.

Кира усмехается:

– А остальное?

Он растерялся:

– Ты меня неправильно поняла… Ты вообще красавица!

– А то я засомневалась – вдруг я недостаточно хороша…

– Ты мне очень нравишься!

– Я заметила… – Она показывает на танцующую девушку: – Между прочим, очень пластично двигается…

Пьер выходит из здания университета. Идет снег. Группа девушек ест мороженое и что-то с жаром обсуждает. На скамейке курят студенты. Марсель окликает Пьера и тычет пальцем в газетный листок многотиражки, который читает Луи:

– Пьерро, ты прочел эту прелесть?

– Какую?

Марсель выхватывает газету у Луи:

– Слушай и наслаждайся! “Войдите в комнаты французов, и вы увидите прошлогоднюю пыль на столе и подоконнике, разбросанные на полу бумаги и книги, остатки пищи, грязное белье на постели и даже грязные носки на столе…”

– Что случилось?

– “…Советской молодежи чужды такие замашки. Ей чужды и американские привычки держать ноги на столе. Однако французские студенты позволяют себе это в холле общежития. Нужно было видеть, каково было их возмущение, когда студентки Федорова и Братухина предложили одному из них снять ноги со стола…” Газета “Московский университет”.

Марсель протягивает газету Пьеру. Луи ухмыляется:

– Живем как свиньи…

– Так и написано – “как свиньи”?

– Нет, конечно, нежнее… Все ясно. Это расплата за сломанную подслушку.

– Да ее давно починили…

Марсель кипятится:

– Нам надо что-то предпринять, это нельзя оставлять без ответа…

– Мне нравится заголовок статьи, – меланхолически замечает Луи. – “Уважаемые гости, давайте не будем!” Красиво…

Пьер поднимает голову от газеты.

– Тут три подписи. Кто такие Иорданская и Федорова, я не знаю, а Криворучко – это мой сосед…

Луи хохочет:

– Чем же ты ему так насолил?..

Вечером в комнате общежития Пьер жует бутерброд с сыром и читает машинописные страницы журнала “Грамотей”. На столе лежит лист университетской многотиражки. Раздается стук в дверь, в комнату заходит Микола с сигаретой.

– Спички есть?

Протянув зажигалку, Пьер продолжает читать. Микола прикуривает и остается стоять у стола.

– Ты считаешь меня свиньей?

Пьер поднимает на него внимательный взгляд, пожимает плечами. Микола указывает на динамик на стене и машет рукой, зовет Пьера в коридор. Он пускает воду в раковине, откручивает кран душа до предела. Под шум воды он шепчет:

– Я тут ни при чем. Меня вызвали в комитет комсомола и велели подписать…