Читаем без скачивания Амнистия - Андрей Троицкий

И Васильца наверняка заметут. Ниточка потянется к нему, к Тарасову. Нужно действовать по другому. По-умному нужно действовать, а не бросаться головой в омут. За несколько коротких мгновений Тарасов изменил решение, сломал весь свой план до основания.

Он открыл бумажник, протянул собаководу несколько крупных купюр.

– Нет, деньги после работы, – покачал головой Василец. – Вперед не беру. Когда сделаю – тогда и расчет. Мое правило.

– Не надо ничего делать. Я передумал.

Василец заморгал глазами, едва не раскрыл от удивления рот.

– То есть… То есть как, передумали?

– Вот так – передумал, – сказал Тарасов. – Все отменяется.

– Отменяется? – Василец жалобно шмыгнул носом. – А деньги тогда зачем даете?

– Деньги? Это чтобы ты навсегда забыл и меня и эту женщину. Навсегда.

– Понимаю. Вольному воля.

Василец с достоинством принял деньги из рук гостя, спрятал их в глубокий карман заляпанных кровью штанов.

В ожидании звонка от Тарасова Бузуев слонялся по квартире, не зная, чем бы себя занять. Одиннадцатый час утра, а телефон все молчит. Бузуев прошагал на кухню, приготовил чашку растворимого кофе, сел за стол. Жена, накануне вышедшая в отпуск, наполняла пластиковые плошки салатом и ещё какой-то несъедобной дрянью, которую успела приготовить. Затем она складывала провизию в сумку.

Марина торопилась в больницу к своей матери. Эта трогательная забота о заболевшей родственнице действовала Бузуеву на нервы. Тещины болячки его волновали меньше всего на свете. Он подумал и заявил, что в больнице, между прочим, кормят. Жена только хмыкнула в ответ и продолжила собирать сумку. Марина на секунду оторвалась от своего занятия.

– Может, подвезешь меня?

– Да, вот сейчас прямо все брошу и поеду тещу кормить. С ложечки.

– Но мне тяжело с сумками. Две пересадки делать.

– А мне машину гонять попусту? – парировал Бузуев. – Что твоя мать при смерти, чтобы я машину гонял? Тогда почему я не видел её завещания?

– Ты совсем на деньгах помешался.

Марина поставила в сумку термос с чаем, села к столу и стала пудрить носик. А Бузуев вспомнил, что накануне жена должна была получить в институте отпускные.

– Ты вчера получила за отпуск?

– Получила. Но сегодня я иду к дантисту. Договорилась на счет коронок на задние зубы.

– И за частные уроки получила?

– Да, со мной рассчитались за девять занятий.

– Это хорошо, что рассчитались, – настроение Бузуева резко поднялось. – И много получилось?

– Не очень, – голос жены сделался тусклым.

– Ну, неси все сюда.

Бузуев потер ладони одна о другую.

– Неси. Сосчитаем.

Марина раскрыла сумочку. Выложила на стол деньги из кошелька. Бузуев взял деньги, дважды пересчитал их, вздохнул. Действительно, не густо. Он спрятал деньги в карман.

– Я же договорилась с дантистом.

Марина посмотрела на мужа глазами побитой собаки.

– Пошел к черту твой дантист. Так ему и передай: пошел к черту.

Бузуеву понравилась собственная шутка, и он рассмеялся. Марина вскочила из-за стола, подхватила сумки и хлопнула входной дверью. Бузуев сделал ещё чашку кофе. Разговор с женой утомил взрывотехника, не мешает взбодриться.

Мобильный телефон все молчал. Ладно, сейчас он пойдет в гараж, поставит новые тормозные колодки, а трубку прихватит с собой.

Бузуев прошел в комнату, надел старые джинсы и грязноватую рабочую рубашку. Но сборы прервал звонок в дверь. Кого ещё черт принес? Эти неожиданные звонки в дверь всегда действуют на нервы. Бузуев отправился в прихожую, посмотрел в глазок. С другой стороны двери пожилой мужик в шляпе вытирал нос платком.

– Кто там? – спросил Бузуев.

– С почты, извещение, – ответил Журавлев.

– Какое извещение?

Бузуев не ждал извещений, денежных переводов или телеграмм. Если теща вдруг надумает скончаться, из больницы позвонят по телефону.

– О денежном переводе. Примите и распишитесь.

Кто бы мог направить ему денежный перевод? – спросил себя Бузуев. Может, в воинской части спустя полтора года вспомнили о нем и выслали денежное довольствие, не выплаченное за два последних месяца службы?

Как же, от них дождешься, они пошлют довольствие. Догонят и ещё раз пошлют. Но руки сами уже отпирали замок. Заинтригованный Бузуев распахнул дверь. Плотный пожилой мужчина шагнул в прихожую. А дальше произошло невообразимое.

Откуда– то снизу, как чертик из коробки, выскочил Локтев, тот самый Локтев, которого не удалось заживо сжечь в пансионате «Сосновая роща». Бузуев не успел ни удивиться, ни испугаться. Бузуев остолбенел. Челюсть сама собой опустилась вниз. В эту отвисшую челюсть Локтев со смаком всадил тяжелый кулак. Бузуев, услышав внутри себя странный хруст, он отлетел к стене. И получил ещё один удар в лицо. Стукнулся о стену затылком. Не осталось ни мгновения, чтобы поднять вверх предплечья, защитить лицо от ударов.

Перед глазами рассыпался салют из фиолетовых звезд. Что-то взорвалось в голове. Но это был не орудийный залп. Это Локтев навернул взрывотехника по шее, всадил кулак в грудь, в область сердца. Локтев развернулся и ударил противника по зубам открытой ладонью. Бузуев охнул, схватился за ушибленные ребра. Тут же получил в живот, затем в печень.

Он охнул, сполз по стене вниз.

Бузуев лежал на полу лицом кверху. Он чувствовал, как с разбитых губ по капле сочится в рот густая сладко соленая кровь. Открыл смеженные веки и увидел перед собой темное пистолетное дуло. Над ним стоял пожилой мужчина, назвавшийся почтальоном, и Локтев.

Старик улыбнулся доброй улыбкой и открыл рот:

– Вставай, тварь, тебе не больно.

С этими словами старик и пнул Бузуева каблуком ботинка в бедро.

Бузуев сообразил, что долго разлеживаться на полу не в его интересах. Он поднялся на карачки, боязливо озираясь, то на Локтева, то на старика в шляпе, встал на ноги. Он хотел спросить, что дальше ему делать.

Но Локтев опередил вопрос, стволом пистолета он показал в сторону кухни. Бузуев прошел по коридору, сплевывая себе под ноги слюну пополам с кровью.

– Не на кухню, в ванну иди.

Локтев сзади больно ткнул его пистолетом.

Войдя в ванную, Бузуев глянул в зеркало. Оттуда на него смотрела окровавленная, перекошенная физиономия. От подступившего страха лицо сделалось бледным, каким-то чужим. Он, испугавшись самого себя, опустил глаза.

– Вымой морду, – сказал Локтев.

Бузуев отвинтил вентиль крана, сполоснул лицо и прополоскал рот от крови. Он хотел взять полотенце, он сзади ему сунули в руки туалетную бумагу. Бумага рвалась, расползалась в мокрых руках.

– Теперь намочи тряпку и вытри в коридоре свою кровь и плевки, – процедил сквозь зубы Локтев.

Напуганный до смерти Бузуев покорно выполнил приказание. Сопровождаемый Локтевым, он смыл с паркета следы крови, сполоснул тряпку под струей воды и, отжав, бросил на прежнее место, в ведро.

– Иди на кухню, – сказал Локтев. – Садись за стол. И руки чтобы я видел.

Локтев снова так ткнул Бузуева пистолетом, что тот не сдержал стон. Он с руками, поднятыми вверх, переступил порог собственной кухни так осторожно, будто ступал по минному полю. На столе лежал белый лист бумаги и шариковая ручка. Старик с пистолетом в опущенной руке стоял у окна.

– Садись, – сказал Локтев. – Бери ручку.

Бузуев осторожно присел на краешек стула. Он почувствовал, как ствол пистолета уперся в затылок.

– Вы меня убьете? – спросил Бузуев.

Он не хотел задавать вопросов, вообще не хотел ничего говорить, это слишком опасно. Можно одной глупой фразой вывести из себя врагов и схлопотать пулю в затылок. Но слова сорвались с языка помимо воли, сами собой. Ему не ответили.

– Бери ручку, – повторил Локтев. – И пиши под мою диктовку.

Бузуев взял ручку и снова положил её на стол. Пальца тряс колотун.

– Я не могу.

– Что не можешь, писать? – не понял Локтев.

– У меня руки дрожат. Не получится писать.

– Где у тебя водка?

Локтев, не дожидаясь ответа, раскрыл холодильник, вытащил початую бутылку «Столичной», взял с полки чашку и наполнил её под самый золотой ободок. Он поставил чашку перед Бузуевым. Тот облизал засохшие губу, наклонился над чашкой, не поднимая её со стола, сделал глоток. Потом немного наклонил, поднял за ручку и влил водку в себя. Журавлев положил на стол сигарету и зажигалку.

– У тебя шея не чешется? – спросил Локтев.

– А почему? С чего ей чесаться?

– Потому что по твоей шее веревка плачет.

Бузуев почувствовал, как водка обожгла пищевод и желудок. Он прикурил, в несколько жадных затяжек прикончил сигарету, раздавил окурок в пепельнице. Он, ощущая затылком холодок приставленного ствола, положил ладони на колени, посидел несколько минут. Дожидался, когда водка приживется. Снова взял ручку.

Теперь пальцы стали послушнее.

– Пиши так, – сказал Локтев. – Дорогая Марина. С новой строки. Я откладывал этот разговор на потом. Думал, мои дела наладятся, все уляжется. Но, к сожалению, они дела идут все хуже и хуже. Я не могу написать всей правды, да и в этом нет надобности. Но хочу сообщить одно: моей жизни угрожает опасность. Поэтому на время я вместе со своим другом должен уехать. Специально не сообщаю тебе, на сколько уезжаю и куда именно. Вернусь, когда все утрясется. Прости за обиды. Твой Сергей. И распишись.