вглядывается в этот вид глазами художника, возможно, переваривая его и переосмысливая для будущего полотна. Но я знаю, что он делает на самом деле. Он пытается вернуть мне город в новом свете. Он пытается вернуть мне жизнь, показывая, что она может быть не только болью.
Нет, что она может быть прекрасной, несмотря на боль и благодаря ей.
"Когда ты понял, что ты художник?" спрашиваю я.
Он моргает от неожиданного вопроса. "О, ну... не знаю. Наверное, когда я был ребенком. Я любил рисовать. Почти никогда не останавливался. Но художником я стал считать себя только много позже. Не официально. Мне казалось, что это было бы высокомерно или слишком многого требовать, понимаешь? Ведь кто зарабатывает на жизнь тем, что любит?".
"И тогда твой невероятный талант заставил тебя принять свою судьбу".
Он усмехается. "Нет, это была моя бабушка. Когда пришло время поступать в колледж, она настояла, чтобы я подал документы в школу искусств Нью-Йоркского университета. Так я и поступил". Его улыбка была теплой и грустной. "Она верила в меня. Я думаю, это все, что иногда действительно нужно. Всего один человек, которого ты любишь, который любит тебя и верит в тебя".
"Почему портрет?" спрашиваю я, потому что понимаю, что нахожусь в опасной близости от того, чтобы сказать что-то ужасно эмоциональное и невыразительное.
"Мне нравятся люди", - говорит Коул. "Мне нравится смотреть на них и пытаться понять, кто они такие. Я никогда не узнаю их полностью и не пойму их до конца, но я могу запечатлеть одну их грань, один момент, который я могу сохранить навсегда".
Коул чувствует мой взгляд на себе и включает эту очаровательную ухмылку, в которой так много добра. Гораздо больше, чем я заслуживаю.
"Что ты думаешь?" - спрашивает он. "Ты прощаешь меня за то, что я притащил тебя сюда?"
Я ничего не говорю, но придвигаюсь к нему и скольжу свободной рукой по его широкому плечу и зарываюсь в его волосы. Я наклоняюсь и целую его. Его губы расходятся, и я чувствую вкус шампанского - сладкий привкус на его языке - и решаю, что с этого момента только так я хочу чувствовать вкус шампанского или чего-либо еще. Потому что он делает все хорошим.
Капсула опускается, и мы смотрим на город. Коул выглядит довольным, но странная, нервная энергия вернулась. Он опрокидывает в себя остатки шампанского и дергает за воротник пальто.
"Ладно, скажи мне правду", - требую я. "Что с тобой происходит?"
"Ничего, но... черт, прости. Я пытался. У меня было запланировано еще одно мероприятие, маленький джаз-клуб, я слышал, что он потрясающий, но я не смогу прийти".
Мои глаза расширяются в тревоге. "Что это значит?"
Он выглядит смущенным и даже немного озорным. Хотя мы совершенно одни, он наклоняется ко мне и шепчет: "На мне игрушка. Бусы. Для тебя. Для нас, чтобы сегодня вечером..."
"Я могу взять тебя немедленно". Я смотрю, как каждая капля крови в моем теле разгорается. Затем я качаю головой. "И ты говоришь мне это сейчас? Когда мы заперты в этой капсуле, в километрах от земли, и я ничего не могу с этим поделать?"
"Как, по-твоему, я себя чувствую?" - говорит он со смехом, хотя глаза у него темные и остекленевшие. "Каждый мой шаг задевает это место и заставляет меня представлять там твой член".
"Черт возьми".
Я наливаю бокал шампанского и опрокидываю его в себя одним махом, хотя это совершенно не помогает мне. Я наполняю его бокал и наливаю еще один для себя.
"Ты удивляешь меня, Коул Мэтисон, я никогда бы не подумал, что ты такой авантюрист. И коварный".
"Это твоя вина", - говорит он. "Ты слишком чертовски сексуальный. Попробуй сбавить обороты, ладно?".
"Если бы только это было возможно..."
Он смеется, и мы снова целуемся, на этот раз с большим жаром и потребностью, хотя время, кажется, полностью остановилось. Наконец, адская капсула приземляется, мы выходим и направляемся к стоянке такси. Я начинаю открывать дверь для Коула, но останавливаюсь.
"Если подумать, зачем спешить домой?".
Он моргает. "Прости?"
"У меня внезапно появилось настроение посмотреть классическое кино. В "Савое" идет двойной сеанс".
"Я тебя ненавижу".
Я смеюсь и притягиваю его к себе, целуя улыбку на его губах. Затем я наклоняюсь и шепчу ему на ухо: "Когда мы вернемся домой, я раздену тебя догола и буду трахать тебя в следующем веке".
Он незаметно берет мой член за штаны и сжимает его. "Это идея".
Поездка в такси тянется бесконечно долго. Наконец мы подъезжаем к моей квартире. Не успела закрыться дверь, как мы уже сбрасываем пиджаки и расстегиваем пряжки. Мы впиваемся друг в друга ртами - зубы кусаются, языки сплетаются в битве горячих потребностей и похоти.
Я веду его в свою спальню - на самом деле это номер люкс, с камином и зоной отдыха, - которая оставалась неиспользованной и пустой с тех пор, как в моей жизни появился Коул Мэтисон. Моя череда ночных гостей прекратилась в ту ночь, когда я нашел его на мосту. Я приостанавливаю нашу битву достаточно долго, чтобы щелчком руки выключить лампу, а затем мы снова начинаем рвать друг на друге одежду, пока не остаемся голыми.
Я упираюсь ногами в кровать. "На колени".
Мой тон мастерский, но внутри я дрожу от потребности. Коул встает на четвереньки, и я поднимаюсь за ним. Я провожу рукой по его волосам, затем вниз по позвоночнику, к его идеальной круглой попке. Я двигаюсь медленно и неторопливо, как будто не умираю от желания войти в него как можно скорее, но вид игрушки почти останавливает меня.
"Амбри..." Коул оглядывается через плечо. "Чего ты ждешь?"
В ответ я наклоняю рот и делаю медленный круг языком по его тугой плоти и игрушке, которая ее растягивает.
Он вздрагивает на ногах и руках, и издает придушенный звук. "Господи Иисусе..."
Я впиваюсь зубами в его мускулистую задницу, затем снова провожу языком по его телу, мои руки блуждают по его спине и заду, не торопясь.
Коул задыхается. "Амбри, я не могу..."
Я тоже не могу ждать больше ни секунды. Быстро, я тянусь в ящик своей тумбочки, в котором гораздо больше игрушек и безделушек,
