Марго вспомнила, как подняла угол рыболовной сети к небу, напротив колеса обозрения, представляя крошечных серебряных рыбок – таких же, как мама, мерцающих и жидких, – проплывающих сквозь плетение.
Однако теперь они с мамой свободны, хоть и навсегда сплетены друг с другом. Они могли быть и тем и другим – отдельными и неразделимыми. Они были не гнилой сетью, а чем-то более продуманным, чем-то вроде гобелена – цветные нити, разные оттенки синего, сплетенные воедино. Смерть мамы была не концом, а лишь временным узлом. Она несла на себе целую гору истории, от которой защищала дочь, и теперь Марго знала: она, как и мама, может справиться с чем угодно – даже с любовью, даже с семьей.
Выезжая в середине января на трассу 10 в пятничный вечерний поток, с прахом мамы на пассажирском сиденье, Марго подумала, что, возможно, возвращение в Лос-Анджелес было не такой уж блестящей идеей. В конце концов она терпеть не могла пробки. Глядя на угнетающее сияние множества задних фар, Марго думала о миссис Бэк, покинувшей город, чтобы начать все сначала. А вдруг она не стала уезжать далеко? Она могла бы здесь спрятаться. В Лос-Анджелесе легко остаться незамеченной, найти какой-нибудь укромный уголок в одном из пригородов или даже в центре и затаиться, пока неприятности не пройдут. Кто мог догадаться о том, что она сделала?
Марго представила, как однажды столкнется с ней, остановившись на светофоре, взглянет на соседнюю машину и увидит на водительском сиденье женщину, очень похожую на миссис Бэк.
Две недели назад Марго ужинала с Дэвидом жареным рисом и кимчи в его квартире в Эхо-парке, и он перевел некоторые бумаги из сейфа мамы. С помощью детектива, нанятого отцом Марго, мама сумела определить точное местонахождение своих родителей в Гунпо, городе к югу от Сеула. В живых осталась только мама Мины, которой сейчас было девяносто два года. Однако бумаги не сообщали, связывалась ли Мина с ней когда-либо или ей было достаточно знать, что мама жива.
– Ты бы хотела с ней познакомиться? – спросил Дэвид.
– Не знаю. – Марго уставилась на деревянный обеденный стол. Завитки напоминали отпечатки больших пальцев.
– Можно позвонить этому детективу, мистеру Чо. – Он просмотрел бумаги. – Вдруг у него есть какая-то информация, если не о твоей бабушке, то об этой другой семье? – Его глаза блестели. – Маленькая девочка с косичками, может, еще жива?
– О боже, даже не знаю. Мне надо подумать.
Марго вернулась домой, оплакивая маму и отца. Она плакала и о бабушке. Почему этот мир постоянно разлучает людей? Почему так сложно оставаться вместе? Обрадуется ли бабушка, узнав, что случилось с ее дочерью, или ее поразит такое горе, которого она не сможет вынести? Как принимать решения о своей жизни, чтобы не навредить другим?
Марго плакала целыми днями и почти не ела. В следующие выходные Мигель привез ей продуктов и приготовил ужин из мексиканской энчилады с красным соусом моли, который заказал в ресторане, куда им так и не удалось попасть в канун Рождества. Они по большей части сидели молча, и именно в этом Марго и нуждалась. Все ее чувства на тот момент были тяжелыми и гнетущими. Все ее чувства были различными вариациями боли.
Тогда она наконец набралась смелости и позвонила миссис Ким, та сначала не ответила, а через два дня перезвонила.
Сидя на диване мамы в гостиной, которая почти полностью опустела, за исключением самой необходимой мебели, Марго спросила:
– Как вы думаете… Вы знаете о том, что случилось с моим отцом после того, как он бросил мою маму? Это было в конце восьмидесятых.
– Мы познакомились в Чикаго в девяностом или девяносто первом, – ответила миссис Ким слабым, хриплым голосом. – В то время он работал в импортно-экспортном бизнесе своего двоюродного брата и в конце концов купил небольшой супермаркет. Он никогда особенно не рассказывал о своей жизни в Лос-Анджелесе. Я думала, это потому, что, когда ему было за двадцать, у него умерла жена.
– Еще одна жена?
– Да, кажется, это было в начале восьмидесятых – до тебя, до твоей мамы. – Миссис Ким откашлялась, отодвинув трубку. – У него не было документов. После того как мы поженились, он получил грин-карту. И никогда не рассказывал мне о твоей маме или о том, что между ними произошло. – Она помолчала. – Мне очень жаль. Боюсь, от меня мало толку.
– Как вы оба оказались в Лос-Анджелесе?
– Моя семья живет неподалеку, в округе Ориндж.
– Понятно, – вздохнула Марго. – Может, вы могли бы… рассказать мне о нем побольше? Хотя бы как вы познакомились? Каким он был? Мне просто интересно.
– Конечно. Эм… – Миссис Ким помолчала. – Мы можем встретиться где-нибудь в Корейском квартале? Я уже много лет там не была. Я снова пытаюсь научиться водить, так что, может, встретимся после того, как возьму несколько уроков. Или можно заказать такси.
– Что случилось с вашим водителем? – Марго вспомнила толчок на пороге, запах свежескошенной травы с примесью чего-то вонючего – навоза или компоста. Металлический привкус во рту.
– Пришлось от него избавиться.
– В самом деле?
– Да, ужасная история. – Миссис Ким вздохнула. – Он… воровал у меня. Полагаю, нельзя доверять настолько красивому мужчине. – Она снова закашлялась. – Он пытался вбить мне в голову странные мысли. Я застала его за тем, что он рылся в моем компьютере, просматривал банковские счета и прочее. Это было… В последнее время мне было очень тяжело. – Ее голос сорвался. – Думаю, нам всем тяжело, верно? Кажется, сейчас все идет наперекосяк. Трудно даже встать с постели.
– Да, понимаю.
– Может, вы позвоните тому детективу? Вы его еще не спрашивали? Не знаю, что вы нашли в доме вашей мамы, но, держу пари, он мог бы поделиться тем, что уже знает. Он может помочь вам восполнить некоторые пробелы. Ваш отец часто с ним работал, он был очень хорош.
На следующий день Марго попросила Дэвида помочь пообщаться с детективом, который, скорее всего, говорил только по-корейски. И тот рассказал, что в Корее мама в двадцать с небольшим вышла замуж и родила дочь, которую вместе с отцом насмерть сбила машина, когда они шли в продуктовый магазин. Мама в тот момент была дома.
Ее сводной сестре было всего восемь лет. Когда мама потеряла родителей, ей было всего четыре. Этих детей от родителей отняли безрассудство и война.
Возможно, несмотря на расстояния между Марго и Миной, различий в их восприятии как матери и дочери, как разных личностей, как женщин, воспитанных определенным временем и местом, семьей их делало не столько кровное родство, сколько тот факт, что они никогда полностью не переставали верить друг в друга. Всегда были готовы простить. Когда-нибудь вы нырнете в темную воду и поплывете благодаря легкости, благодаря тому, что сняли одежду, сбросили весь балласт. Вы будете свободны от всех сетей. Вы сможете наконец расслабиться, как никогда раньше.
Теперь у Марго было так много информации. Ей так много предстояло создать. Что бы хотела знать бабушка? Она станет ее единственной слушательницей, единственной аудиторией, которая имеет значение.
И теперь Марго медленно вела машину по пирсу, боясь сбить кого-то из пешеходов в толпе, которая тянулась до самого конца. Колесо обозрения вспыхивало ярко-красными и белыми огнями. Из приоткрытых окон в салон просачивалась какофония голосов, разных языков и смеха. Вскоре Марго припарковалась и выбралась из машины, ее тут же атаковал ветер. Задрожав, она застегнула куртку и двинулась вперед, сквозь облако ароматов карнавальной еды – чизбургеров, начос, фанел-кейков, горячего шоколада, – сквозь медленный, плотный поток с вытянутыми для селфи руками.
Марго ступала по деревянным доскам пирса с прахом мамы в одной руке и пластиковым пакетом с одиноким яблоком и бутылкой соджу в другой. Она походила на старика-корейца – внутри бурлили печаль, тоска и желчь.
Дойдя до конца пирса, она села на скамейку и поставила маму рядом. Может, когда-нибудь она развеет здесь ее прах. Возможно, это незаконно, но разве это кому-то повредит? А пока Марго вдыхала соленый воздух, жевала яблоко и смотрела на горизонт, где луна росла и наливалась светом.
