class="p1">
Стихи у Алгеброва. Г о л о с С т а р и к а. Успокоительных капель не требуется? Может, дворника пригласить? Околоточного? (Шаги.)
А л г е б р о в. Погорело твое престижное путешествие в Прибалтику?
И г о р ь. Не понял.
А л г е б р о в. Я-то сразу понял! Как только увидел тебя на набережной в тот вечер. (Опять опустился в кресло.)
И г о р ь. Какая Прибалтика? Расшифруй.
В большой коммунальной квартире — ни шороха.
А л г е б р о в. Всего двадцать лет… Были мы. Эдик, Юра, я. Настоящие ребята. Встретились, собрались. И вдруг что-то вспыхнуло. Жизнь… Первая выставка Пикассо. Гитара Окуджавы. Помню, я принес «Новый мир», Померанцев, статья об искренности. Гениально! Где теперь Померанцев? Юра — великий поэт… Ты кто?
И г о р ь. Май нэйм из Игорь. Забыл?
А л г е б р о в. Я был всем нужен. Боря, Боря. Все меня искали… Потом что-то изменилось. И вдруг изо всех щелей полезли такие, как ты. Напористые мальчики с высоким удельным весом. И с такими, как у тебя, крепкими белыми зубами. Вы ели, ели — зубы-то здоровые. И все съели. И я никому не нужен. Никто не ждет. Хотя нет. Юра ждет, Эдик…
Игорь подошел на цыпочках к креслу, взял ружье, пошел к двери.
Я люблю гулять на набережной.
Игорь замер.
Думаю… Ветерок с Невы. После болезни мне легче на ветерке. Грузовики по тому берегу, ровный такой фон. Утешает. И вдруг — хлоп!! Игорек! «Мальборо», светофильтры… Победитель! Свиданье с любовницей? Разработан увлекательный маршрут? Прибалтика, роскошный кемпинг, прогулки за руку к морю, старые замки? Победитель получает все!
И г о р ь. Ну, вот, Боря, стало яснее. А то — Прибалтика, Прибалтика. Попробуй догадаться.
А л г е б р о в. А что еще у тебя может быть в извилинах? Кемпинг, биде, дорогая девка. Я засек тебя сразу. Ненависть с первого взгляда!
Игорь медленно вернулся. Сел. Молчание.
И г о р ь. Слушай, Алгебров. Это очень странная история. Ты сидел там, ну, где ты сидел, на дровах, что ли? А я… Я стоял у решетки. Удачник. Победитель. Зеркальные стекла очков, «Мальборо». Европеец, раскованный, всепонимающий. Великолепный состав крови: лейкоциты, эритроциты, гербициды, что там еще?.. Только этот победитель тоже ненавидел, понимаешь? Ты — меня, а я — того человека, который брел по газону. Слышишь? Ты меня ненавидел за то, что я — победитель, а я его — за что? Ну, за то, что он шел, опустив голову, бормотал что-то, щурился близоруко. За то, что он… Мы с тобой, Алгебров, оказались очень близко, как сейчас. Отпустим друг другу грехи?
А л г е б р о в. Хочешь, чтобы я дал контрпоказания? Дескать, все выдумал?
И г о р ь. Это было бы по справедливости.
А л г е б р о в. Что ты знаешь о справедливости? Справедливость, инженер, не идет вразвес. Отвесьте сто грамм справедливости и, пожалуйста, нарежьте. Справедливость, мой мальчик, она или всеобщая, единая, неделимая, или ее нет вообще. Ешь вот миндаль. Миндаль! И не спрашивай, где достал. Сегодня у меня есть все. По великому древнему обычаю: приговоренному не отказывают ни в чем. Тебе, Игорь, должно быть хорошо. Вся система работала, чтоб тебе было хорошо. Иначе нет смысла. У тебя квартира, красивая супруга, машина.
И г о р ь. Привязался ты к этой машине!
Ходит. Алгебров следит за ним с впервые пробудившимся человеческим интересом.
Не объяснить тебе, вот в чем загвоздка. Ну, понимаешь, я еще работаю, я даже любил свою работу. Не понимаешь? Вот представь такую коробку-семиэтажку с лентами сплошных окон, а в коробке: люди, люди — это мой комплекс, я им руковожу. И у каждого в этой коробке своя жизнь, своя психология, и к каждому нужен подход, а психология все сложнее, разговоров все больше. А еще есть начальничек. Коврижин — фамилия, сволочь фантастическая, приспособленец гениальный, человек для всех времен. Жду, когда объявят кампанию за доброту: опять будет первым…
А л г е б р о в. Я тоже работал. В издательстве, ну, это давно; потом хранителем Монплезира в Петродворце. Люди? Идет толпа, называется экскурсия, и вся эта толпа твердо убеждена, что после царя Ивана Грозного был царь Петр, а потом Николай. Не расстраивайся, Игорь. Плюнь.
И г о р ь. Жена, Ларка!.. Женщина без юмора! Недавно, Боря, я смотрел, как она разговаривает с высшими: легко, со струночкой. В сущности, я ей уже не нужен. Беда в том, Алгебров, что последнее время я словно утратил способность любить. Просто любить. Дядь Мишу еще люблю, старика. Пуделя Красса любил. Зачем-то взял на охоту, он носился-носился и выскочил на рельсы.
А л г е б р о в. Знаешь, иногда я просыпаюсь и не понимаю, что со мной. Те же стены, лепка, голоса детей во дворе. И мне начинает казаться: можно жить. А потом поднимается муть, и я не могу с этим справиться. Я начинаю ненавидеть. Все это мельтешение вокруг, оптимистический трезвон. Последние, кто могли помочь этой стране, — были мы: Эдик, Юра, я. Окуджаву ненавижу! Евтушенко! Чтобы быть достойными — они должны были умереть. Живы — значит, сволочи. (Тихо.) Знаешь, я решил, я больше не поеду на той электричке. Там тропка наискосок, сокращает дорогу. Но эта тропка, она, понимаешь, идет мимо Полимерного завода. Оттуда запах. Мне не нравится этот запах, так пахнет весной на кладбище. Опять эти лестницы, кабинеты. Зачем мне их повторный анализ?
И г о р ь. Конечно, Боря.
Сидят рядом, как братья.
Я тебе завидую, Боря.
А л г е б р о в. То есть?
И г о р ь. Ты — верующий. Веришь в коммунизм образца тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года. Вера — это, брат, спасение.
А л г е б р о в. Иди. Я устал.
Игорь встал, взял ружье. Алгебров оглянулся.
Чего замер? Беспокоишься насчет набережной? Ладно, я тебя прощаю. Все.
Игорь пошел к двери.
Стой!.. Стой. Ты — усмехнулся!
И г о р ь. Что, Боря?
А л г е б р о в. Усмехнулся! Я видел! Усмехнулся и съел улыбочку! Обработал, дескать, Алгеброва? Будешь всем рассказывать: пятнадцать минут поиграл, Алгебров готов? Куда ты там собрался? Убивать живых тварей? Зайцев, белок? (Вскочил.) Все остается в силе. Ты повернул фанерку и понесешь наказанье. Ненавижу! Ненавижу! (Стал вырывать ружье.)
И г о р ь. Ну-ка, Боря, без шалостей…
З а т е м н е н и е.
Телефонные звонки — квартира Игоря. Вбежала Т а ш а в уличной куртке.
Т а ш а. Але, але… Вас слушают!.. Перезвоните, шум…
Положила трубку. Из передней — голоса. Увидев на столе письмо Красного Петушка, Таша схватила его. Вероятно, вспомнив слова отца, сунула в «Венгерскую поваренную книгу». Постелила на стол белую скатерть, поставила блюдо с пирогом.
Т а ш а. Где вы там? Мама!
Вошла Л а р а.
Тебе не нравится икебана, которую я устроила?
Лара стоит, не снимая пальто.
У тебя такой вид, словно ты вернулась не из загранкомандировки, а из КПЗ.
Л а р а. Прекрати. С первой секунды ты разговариваешь чудовищно.
Т а ш а. Потому что я стараюсь. Даже купила в универсамчике, что послал универсамский бог, шарлотку испекла. А
