— Это вы верните, пожалуйста, мне.
— Хорошо, мистер Роклэнд, хорошо! — Нечаев словно бы не расслышал Роклэнда, который с растущим беспокойством наблюдал за его действиями.
Затем не спеша поднялся со стула и вдруг, размахнувшись, наотмашь ударил американца по лицу.
— Вот это мой ответ!
Это было невероятно! Звук пощечины и слова Нечаева, сказанные так громко, что их могли слышать все, кто был в кафе, ошеломили посетителей, словно удар гонга. Все повернулись в их сторону.
Роклэнд вскочил. Он был разъярен. Лицо покраснело, глаза налились кровью. Он был готов убить Нечаева и, вероятно, сделал бы это... Но его схватили за руки... В ту же секунду в зал вошел союзнический патруль и несколько австрийских журналистов. Это был день, когда во главе четырехстороннего патруля стоял советский офицер...
...Вечерние венские газеты кричали:
«Советский консул Нечаев дает пощечину американцу Роклэнду!», «Крупнейший провал американской разведки!» «Письмо Государственного департамента в руках у Советов!»
Более мелким шрифтом стояло:
«Американская разведка пыталась склонить к измене Родине консула Нечаева. Нечаев потребовал гарантий. Роклэнд обещал их доставить. В кафе «Гартенбаум» Роклэнд передал Нечаеву «гарантии» — письмо из Государственного департамента США. Это прямое доказательство политического разбоя и шантажа! В письме гарантируется советскому консулу политическое убежище в США, если он согласится стать предателем!»
Спустя несколько дней, когда газетная шумиха несколько поутихла, Роклэнда вызвал к себе американский посол.
— Господин генерал, — сказал он сухо, — вас вызывает Вашингтон. Когда вы намерены выехать?
— Завтра...
...Военная власть четырех держав закончилась красивым парадом на площади дворца Хофбург. Представители воинских соединений под звуки своих национальных гимнов проходили круг почета и отдавали воинскую честь друг другу. Каждая рота шла своим церемониальным маршем: четко отбивали шаг советские солдаты, чуть пританцовывали французы, прямо вперед выбрасывали ногу англичане и американцы.
А через несколько дней усилилось движение поездов на восток и на запад. Они увозили служащих многочисленных учреждений и предприятий, выросших за годы оккупации. Покидали Австрию и воинские части.
В конце июля Забродин встретился с Пронским.
— Собирайтесь домой, Николай Александрович!
— Когда?
— Поедете через две недели.
— Я готов. Мне собирать нечего.
— На следующей неделе вы организуете встречу Викентьева с Греггом и можете ехать.
— Прекрасно. Куда я должен явиться?
— Вы придете сюда, на эту квартиру, и мы отправим вас на Родину.
— Спасибо.
За много лет работы в разведке Пронский привык не задавать лишних вопросов. Он спрашивал только в тех случаях, когда ему было неясно, как он должен выполнить задание, или когда хотел что-то уточнить. Так и сейчас, он не спросил: что будет с Викентьевым, к чему приведет его встреча с опытным американским разведчиком? Пронский только уточнил, где и когда он должен их познакомить.
Через две недели Забродин усадил Пронского на самолет и вручил ему необходимые документы. Прощаясь с ним на аэродроме, Забродин обнял его и проговорил:
— До встречи в Москве!
— Нет, в Новочеркасске! — Пронский радостно улыбался.
— И в Москве, и в Новочеркасске!
Забродин долго махал вслед взлетевшему самолету.
...В один из знойных летних дней Богданов в сопровождении переводчика вошел в кафе. Викентьев сидел спиной к двери. Напротив его — Грегг. Греггу хорошо было видно, кто входит в кафе, но он, по-видимому, так увлекся разговором, что не заметил новых посетителей. А может быть, он их не знал.
— Разрешите присесть? — обратился Богданов к Греггу по-русски, а переводчик тут же перевел.
Грегг встал из-за стола. Он был удивлен такой бесцеремонностью и хотел было решительно отказать, но поднялся Викентьев и представил:
— Мой шеф. Прошу познакомиться.
...К началу сентября почти вся советская колония выехала из Австрии. Остались только постоянные работники посольства и торгпредства, да несколько человек, не успевших еще передать дела. Забродину уже нечего было делать в Вене, и генерал Шестов разрешил ему возвратиться в Москву. На вокзале Забродина провожал Богданов, который должен был завершить дела.
Прогуливаясь по платформе в ожидании отправления поезда, Богданов сообщил Забродину, что от Грегга получены интересные сведения.
Поезд тронулся. Забродин и Богданов крепко пожали друг другу руки. Забродин вскочил на подножку.
— Желаю удачи! — крикнул он, — До свидания!
Ф. Шахмагонов, Е. Зотов
ИНДЕКС БЕЗ ИНДЕКСА
1
Мы заканчивали большое дело, над которым группа следователей работала почти полгода. Сложное, тяжелое дело группы валютчиков. Валютчики — это особая порода преступников. Даже под тяжестью неопровержимых улик они до последней минуты пытаются скрывать свои доходы, торгуются за каждый рубль, чтобы уменьшить суммы незаконных сделок. Мы сидели с моим помощником Снетковым над обвинительным заключением. Раздался телефонный звонок. Меня пригласил к себе начальник управления.
Вызов ничего необычного не предвещал, и я не торопился, несколько раз останавливался перемолвиться с сотрудниками. А в приемной тревога. Меня уже хотели разыскивать. Что за нетерпение?
Я вошел в кабинет. На длинном столе для совещаний разложена карта Энской области. Начальник управления Юрий Александрович стоял, склонившись над картой, и следил за красной чертой, которую прочерчивал, сверяясь по кальке, один из сотрудников.
Прямая линия просекала зеленоватые разводы, обозначающие леса, перечеркивала линию реки и, обходя населенные пункты, нацеливалась на областной город.
Юрий Александрович оторвался от карты, мы поздоровались. Он торопился. Указывая на красную черту, пояснил, что это линия нефтепровода к нефтеперегонному заводу.
На красную линию лег красный кружок.
Юрий Александрович остро отточенным карандашом еще раз обвел его.
— Здесь! — воскликнул он. — Здесь полыхает пожар... Горит лес, горит деревня...
Он посмотрел на меня.
— Никита Алексеевич, надо ехать. И ехать немедленно. Вы должны будете возглавить оперативно-следственную группу. К вам подключатся работники областного управления.
Я сказал, что к отъезду готов, но выразил удивление столь пристальному вниманию к пожару с нашей стороны.
Юрий Александрович протянул мне папку.
— Читайте, а я сделаю кое-какие распоряжения к отъезду. Надо лететь самолетом. Время не терпит...
