В конце концов Люси остановилась просто потому, что ноги отказывались идти дальше. Она покачнулась, кое-как удержалась, чтобы не упасть. Побрела дальше, уже не разбирая пути. Если на песке останутся следы — тем хуже. Однако, пройдя всего несколько шагов, она споткнулась и упала. Рассудок подсказал ей, что лучше отползти в сторону. Так она и сделала — припала головой к гладкому камню и потеряла сознание.
Даже во сне она не могла избавиться от страха и боли, а проснулась от мучительного сознания того, что кто-то за ней наблюдает. Люси открыла глаза, увидела ясное небо, яркое солнце, и сразу вслед за этим — три ружейных ствола, уставленных ей в голову, сердце и живот.
Она вскрикнула от ужаса, и грубый мужской голос спросил на пушту:
— Кто ты? Где твой муж? Из какого ты племени?
Люси зажмурилась, чтобы не видеть зловещего блеска стволов, ио успела подумать, что это, во всяком случае, не русские. Однако попасть в руки к афридиям тоже было скверно. Горцы славились тем, что по поводу и без повода вспарывали брюхо каждому, кто им не понравится.
— Я бегу из плена, — сказала она. — Ищу мужа, чтобы предупредить его. За ним охотятся враги.
— Кто твой муж?
У Люси не было сил лгать. Да и к чему?
— Мой муж — купец Рашид из Пенджаба.
Лица афганцев остались каменными, но Люси надеялась, что они знают о встрече Рашида с Абдур-Рахманом — ведь селение Курум недалеко отсюда.
— Мы отведем тебя к мужу, — сказал старший. — Вставай, жена Рашида. Если будем идти быстро, успеем в Курум еще засветло.
Люси встала, размяла затекшие мышцы. К счастью, боль в низу живота ощущалась уже не так сильно. Мужчины перекинули ружья через плечо и пошли вперед легким шагом, не особенно торопясь, но Люси все равно еле за ними поспевала. Грубая ткань терла неуспевшие зажить рубцы на спине, и совсем не было сил. Молодая женщина на ходу пожевала изюму, но и это не придало ей сил.
Когда у Люсинды все начало кружиться перед глазами, она попросила афганцев сделать небольшой привал.
— Уважаемые, нельзя ли нам несколько минут отдохнуть, и потом, я умираю от жажды, — проговорила она, опускаясь на землю возле тернового куста. Неподалеку журчал узкий ручеек.
Афридии остановились и посмотрели на нее тем немигающим взглядом, к которому Люси так привыкла за годы плена.
— Мы отдохнем, — объявил старший. — Сиди, жена Рашида.
Люси была так благодарна ему, что ничего не ответила. Лишь когда один из мужчин принес ей миску воды из ручья, она попыталась подняться. Что-то здесь было не так. Не может быть, чтобы воины позволили женщине, да еще из чужого племени, валяться без дела.
— Сиди, жена Рашида, — сказал воин и слегка толкнул ее, чтобы она опустилась на землю.
— У меня есть еда, — слабым голосом сказала Люси и достала из кармана сыр, изюм и рисовые колобки.
— Спасибо, — поблагодарил афганец. Он поделился пищей со своими товарищами, они поели, а остатки отдали ей, присовокупив к ним кусвк лепешки.
Люси знала, что отказаться означало бы нанести им страшную обиду, и отщипнула кусочек, хотя видела, что в тесте запечен таракан. Мужчины смотрели на нее молча. Потом старший спросил:
— Тебе больно, дочь моя?
Судя по этому обращению, они относились к ней без враждебности. Люси закрыла глаза, стараясь не думать, чем может быть вызвано их сочувствие. Ей не давала покоя угнездившаяся в животе боль. Боль разливалась все шире, но Люси изо всех сил старалась не обращать на нее внимания. Если делать вид, что ничего особенного не происходит, может быть, выкидыша и не будет.
Вот оно, это слово — выкидыш. До сей минуты она гнала эту мысль прочь. Люси допила воду и встала.
— Нет, со мной все в порядке. Идемте, уважаемые, если вы отдохнули.
— Позволь-ка, дочь моя, — сказал старший из афридиев и, шагнув вперед, поднял Люси на руки и перекинул через плечо. Ноша ничуть не замедлила его шага — казалось, Люси весит не больше перышка.
Люси задремала, а может быть, потеряла сознание. Проснулась она от острой боли и почувствовала, как по ногам течет кровь. В первый миг ей показалось, что в нее попала пуля. Когда же Люси осознала, что происходит, она издала такой горький стон, что воин, который нес ее, остановился и положил свою ношу на землю.
— Мы уже близко от дома, где остановился твой муж, жена Рашида. Через десять минут ты увидишь деревню Курум.
— Спасибо, — прошептала Люси, морщась от боли.
«О Господи, — думала она, — что я скажу Эдуарду? Как я оправдаюсь перед ним?» Бруно сразу отошел на второй план. Люси думала только об одном: если бы она сидела дома, как полагается жене и будущей матери, с ребенком ничего бы не случилось.
— Мы уже близко, жена Рашида, — повторил афганец. — Вот она, деревня.
Как сквозь сон, Люси услышала чьи-то голоса. Тот, кто нес ее, сказал:
— Я принес жену Рашида.
— И хорошо сделал, — ответил дозорный. — Все наши в горах.
Жестом он велел вновь прибывшим войти в ворота.
Услышав ответ дозорного, Люси удивилась, как это Бруно и его людям удалось проскользнуть незамеченными. Ведь они двигались по одной из главных троп. Курумцы обязательно должны были их увидеть. Еще удивительнее было то, что русским удалось так дешево откупиться от афганцев, охранявших перевал.
Но мысли путались, и в следующий миг Люси думала уже о Пешаваре и о своей несчастной горничной. Нашли ли ее тело? Хорошо было бы выжить, вернуться назад и увидеть, как арестуют Армана и графа. Только Арман, наверное, успеет сбежать на русскую территорию. Люси разочарованно вздохнула и провалилась в иное временное измерение. Теперь она была у себя дома, в Халлертоне, маленькой девочкой. Няня должна принести горячее молоко, но почему-то задерживается, а маленькая Люси очень устала и хочет спать.
— Вот дом, где остановился твой муж, жена Рашида.
Воин остановился во дворе обычного афганского жилища: глинобитные стены, плоская крыша, плетеная изгородь. Во дворе на столбах — навес, под ним сидят и прядут женщины.
Одна из них вскочила и спросила:
— Кого ты принес, Хушал?
— Приветствую тебя, Хомайра, почтенная первая жена Якуба. Я принес ту, которая называет себя женой Рашида. Боюсь, она потеряла сына, которого вынашивала.
— Нет! — выкрикнула Люси. — Я его не потеряла!
— Отнесите ее к мужу. Бедная женщина совсем тронулась рассудком, бормочет непонятно что. Это лихорадка.
Люси поняла, что невольно перешла на английский. Не хватало еще, чтобы она выдала Эдуарда, назвав его по имени. Хушал внес ее в темное помещение, и в углу комнаты Люси увидела Эдуарда. Сердце ее чуть не выпрыгнуло из груди от радости, но в следующую секунду наполнилось печалью и страхом. Она подвела мужа, не сумела сохранить их ребенка.
— Рашид, — прошептали ее пересохшие губы на пушту. — Рашид, Арман — шпион, и итальянский граф тоже.
Эдуард вскочил на ноги, опрокинув табурет.
— Люси! Боже, что они с тобой сделали? Милая, что случилось?
— Мсье Бруно, партнер Армана… Я не знаю, видел ли ты этого человека в Пешаваре… Это тот самый русский капитан, которого мы встретили в горах. Он хочет убить тебя и хана Абдур-Рахмана. Граф видел, как я прощалась с тобой… Это я во всем виновата. Они взяли меня в плен. Если бы я осталась дома, как ты мне велел, все было бы хорошо. Бруно и его люди соединились с куварским ханом. Хан затевает мятеж против эмира. А может быть, Бруно просто его нанял.
Эдуард обнял ее, прижался щекой.
— Люси, любимая, спасибо тебе за эти сведения, но ты должна отдохнуть.
— Ты не понял! Нужно скорее послать воинов в селение Ким-Кох! Там Бруно, его солдаты и люди хана. Их нужно остановить. Они нападут на Абдур-Рахмана, я знаю.
— Не бойся, душа моя. Абдур-Рахман уже на пути в Ташкент. Все в порядке.
Все существо Люсинды пронзила такая боль, что она задохнулась и прикусила губу. По ляжкам текла горячая кровь, ею пропиталась вся одежда. Боже, бедный, бедный ребенок!
— Прости, — прошептала она. — Я так виновата, ..
