- Калистус Мэнбар, из Нью-Йорка, пятидесяти лет, правнучатый племянник знаменитого Барнума, в настоящий момент - директор управления по делам искусств на Стандарт-Айленде, в чьем ведении находится живопись, скульптура, музыка и все вообще развлечения в Миллиард-Сити. А теперь, когда вы знаете меня...
- А может быть, вы, кроме того, - спрашивает Себастьен Цорн, - еще и полицейский агент, которому поручается заманивать людей в ловушки и задерживать их против воли?..
- Не торопитесь судить меня, гневная виолончель, - отвечает директор, - дайте договорить.
- Хорошо, - серьезно отвечает ему Фрасколен, - мы вас слушаем.
- Господа, - продолжает Калистус Мэнбар с самым любезным видом, - в нашем сегодняшнем разговоре я предпочел бы коснуться только вопроса о музыке, о том, как в настоящее время обстоит с нею дело на нашем пловучем острове. Миллиард-Сити пока еще не имеет театров, но пожелай мы только, и они возникнут, как по мановению волшебной палочки. До последнего времени наши сограждане удовлетворяли свои музыкальные вкусы, обращаясь ко всевозможным усовершенствованным аппаратам, благодаря которым они знакомились с любыми шедеврами музыкального и драматического искусства. Произведения старинных и современных композиторов, выступления виднейших оперных и драматических артистов - все это мы имеем возможность слушать, когда нам вздумается, пользуясь фонографом.
- Шарманка этот ваш фонограф! - презрительно восклицает Ивернес.
- Не такая уж шарманка, как вы думаете, господин солист, - отвечает директор. - У нас имеются аппараты, которые много раз нескромно подслушивали вас, когда вы выступали в Бостоне или в Филадельфии. И если вы пожелаете, то сможете сами себе аплодировать... В те времена изобретение знаменитого Эдиссона достигло высокой степени совершенства. Фонограф теперь уже вовсе не та музыкальная шкатулка, на которую он был так похож вначале. Благодаря изумительному изобретателю эфемерное дарование драматических артистов, музыкантов-исполнителей или певцов может сохраняться для грядущих поколений так же верно, как произведения скульпторов и живописцев. И все-таки фонограф - всего лишь эхо, хотя бы и точное, своего рода фотокопия, воспроизводящая все оттенки, все изысканные переливы пения или игры во всей их незапятнанной чистоте.
Калистус Мэнбар говорит с таким жаром, что на его собеседников все это производит определенное впечатление. Он говорит о Сен-Сансе, Рейере, Амбруазе Тома, Гуно, Массне, Верди, о неувядающих шедеврах Берлиоза, Мейербера, Галеви, Россини, Бетховена, Гайдна, Моцарта, как человек, который знает их досконально, который их любит и посвятил их распространению среди публики всю свою уже довольно долгую жизнь импрессарио; слушать его интересно. Кстати сказать, он, повидимому, не затронут вагнеровской эпидемией, к тому времени, впрочем, уже ослабевшей.
Когда он останавливается, чтобы передохнуть, Пэншина, воспользовавшись минутой молчания, говорит:
- Все это очень хорошо, но ваш Миллиард-Сити, как я вижу, потребляет музыку только в коробках, - этакие музыкальные консервы, которые засылаются сюда, как коробки с сардинками или с паштетами.
- Простите, господин альт...
- Охотно прощаю вас, но все же продолжаю настаивать на том, что ваши фонографы несут в себе только прошлое и никогда ни одного артиста не услышать гражданам Миллиард-Сити в тот момент, когда он исполняет свой номер.
- Еще раз простите меня...
- Наш друг Пэншина, - вмешался Фрасколен, - простит вас, мистер Мэнбар, столько раз, сколько вы пожелаете, - у него карман набит прощениями. Но замечание его справедливо. Если бы еще вы имели возможность устанавливать какую-то связь с театрами Америки или Европы...
- А вы думаете, что это невозможно, дорогой мой Фрасколен? - восклицает директор, останавливая свою качалку.
- То есть как?
- Ведь это только вопрос денег, а наш город достаточно богат, чтобы удовлетворять все свои фантазии, все свои прихоти в области музыкального искусства! И он этого добился...
- Каким же образом?
- При помощи театрофонов, которые устанавливаются в концертном зале здешнего казино. Разве Компания не располагает значительным количеством подводных кабелей, проложенных под поверхностью Тихого океана, один конец которых закреплен в бухте Магдалены, а другой плавает в океане, поддерживаемый мощным буем? Ну так вот, когда наши сограждане хотят послушать кого-либо из певцов Нового или Старого Света, нашим агентам в бухте Магдалены дают об этом знать по телефону, и они устанавливают связь либо с Америкой, либо с Европой. Провода или кабели соединяются с тем или иным театром, с тем или иным концертным залом, и наши меломаны, сидя в зале казино, реально присутствуют при выступлениях, происходящих так далеко от них, и аплодируют...
- Но там не слышат их рукоплесканий!.. - восклицает Ивернес.
- Прошу прощения, дорогой господин Ивернес, их можно слышать по обратному проводу.
И вот Калистус Мэнбар без оглядки пускается в отвлеченные рассуждения о музыке, которую рассматривает не просто как область искусства, но как способ лечения болезней. Применяя систему Дж. Гарфорда из Вестминстерского аббатства, миллиардцы могли наблюдать необыкновенные результаты такого использования музыкального искусства. Эта система прекрасно сохраняет здоровье. Музыка оказывает стимулирующее воздействие на нервные центры, вследствие чего гармонически организованные звуковые волны содействуют расширению кровеносных сосудов, влияют на кровообращение, по желанию усиливая или ослабляя его. Биение сердца и работа дыхательных органов ускоряются в зависимости от тональности и силы звуков, а музыка помогает питанию тканей организма. Поэтому в Миллиард-Сити функционируют специальные точки распределения музыкальной энергии, передающие звуковые волны по телефону в жилые дома.
Квартет внимает, разинув рты. Никогда еще не приходилось музыкантам слышать, чтобы искусство обсуждалось с медицинской точки зрения, и, вероятно, такой подход даже вызывает у них некоторое недовольство Тем не менее разыгравшееся воображение Ивернеса уже готово увлечься этими теориями, восходящими, впрочем, еще ко временам царя Саула, в полном соответствии с теми предписаниями и рецептами, который следовал в оные времена знаменитый арфист Давид[40].
- Да!.. Да!.. - восклицает Ивернес, выслушав последнюю тираду директора управления искусств. - Это совершенно естественно. Нужно только выбирать согласно диагнозу! Для малокровных - Вагнера и Берлиоза...
- А для чрезмерно сангвинических - Мендельсона и Моцарта, которые вполне заменят бром! - отвечает Калистус Мэнбар.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
