которому она подчинилась бы, приносил бы выгоды отдельному классу общества, капитал которого был употреблен в высшей степени полезно, потому что доставлял надлежащее количество пищи во время остановки ввоза. Если бы следствием подобных усилий, сделанных в критическую эпоху, была бы опасность разориться по окончании затруднений, то капитал избегал бы подобного употребления. Кроме обыкновенной прибыли на капитал фермер мог бы надеяться на вознаграждение за тот риск, которому он подвергается во время внезапного прилива хлеба, и, след., цена хлеба для потребителя в то время, когда последний имел бы большую нужду в припасах, возрастала бы не только вследствие увеличения издержек производства хлеба внутри страны, но еще и от страховой премии, которую он был бы принужден уплачивать за специальный риск, сопровождающий это употребление капитала. И хотя бы для страны ввоз хлеба по дешевой цене представлял более значительную выгоду, несмотря на какое бы то ни было пожертвование капиталом, но тем не менее, быть может, следовало бы желать, чтобы в течение нескольких лет взималась с этого товара ввозная пошлина.
Рассуждая о ренте, мы видели, что при каждом увеличении предложения хлеба и соответствующем уменьшении его цены извлекаются капиталы из худших земель, а участки лучшего качества, которые в таком случае не платят ренты, делаются мерилом, регулирующим естественную цену хлеба. При цене в 4 ф. за кв. могла бы обрабатываться земля низшего качества, которую можно обозначить № 6; при цене в 3 ф. 10 шилл. обрабатывался бы № 5; при цене в 3 ф. – № 4 и т. д. Если бы хлеб вследствие постоянных урожаев упал до 3 ф. 10 шилл., то капитал, употребленный на № 6, перестал бы функционировать, так как он приносил бы обыкновенную прибыль только при цене хлеба в 4 ф., хотя бы и был избавлен от ренты. Итак, он был бы извлечен для помещения в производство таких продуктов, посредством которых был бы куплен и ввезен весь хлеб, возделываемый прежде на № 6. В этом новом помещении он необходимо приносил бы более значительную выгоду своему владельцу, или он не стал бы извлекаться из прежнего помещения; ибо, если бы владелец не мог получить более хлеба, покупая его за произведенный им мануфактурный товар, чем получал он с земли, за которую не платил ренты, то цена хлеба не могла бы быть ниже 4 ф.
Однако утверждали, что нельзя извлечь капитал из земли, потому что он обращается на расходы, которые уже невозможно возвратить, каковы удобрение, ограды, осушение и т. д. – т. е. улучшения, по необходимости неотделимые от почвы. До некоторой степени это справедливо; но капитал, который состоит из рогатого скота, овец, запасов сена или хлеба, телег и т. д., может быть извлекаем. Должны ли эти предметы по-прежнему быть употребляемы на ферме, несмотря на низкую цену хлеба, или же их следует продать и употребить их ценность на что-нибудь другое, – это составляет дело простого расчета.
Допустим, однако, что указанное предположение истинно и что нельзя было бы извлечь ни малейшей части капитала[35]; в таком случае фермер продолжал бы производить хлеб, и притом совершенно одинаковое его количество, какова бы ни была цена хлеба, так как не в его интересе было бы производить менее, и если бы он не употреблял своего капитала таким образом, то он не получал бы с него никакой выручки. Хлеб нельзя было бы ввозить вовсе, ибо фермер охотнее продавал бы его ниже 3 ф. 10 шилл., чем оставлял бы его непроданным, а, согласно нашему предположению, негоциант, ввозящий хлеб из чужих стран, не мог бы продавать ниже этой цены. Итак, хотя фермеры, возделывавшие земли этого качества, несомненно, потерпели бы от понижения меновой ценности своих товаров, но насколько это касалось бы страны? Мы располагали бы тем же самым количеством продуктов всякого рода, но сырые произведения земли и хлеб продавались бы гораздо дешевле. Капитал страны состоит в ее товарах, а так как они оставались бы прежние, то и воспроизведение их придерживалось бы прежнего уровня. Эта низкая цена хлеба приносила бы, однако, обыкновенную прибыль на капитал только с участка № 5, который в этом случае не платил бы ренты; а рента всех земель высшего качества понизилась бы; вместе с тем понизилась бы и задельная плата, а прибыль возросла бы.
Как бы низко ни упала цена хлеба, но если бы капитал не мог быть извлекаем из земли и если бы спрос не увеличивался, то ввоз хлеба был бы невозможен, ибо страна производила бы то же количество, как и прежде. Хотя бы про-дукт разделялся иначе, хотя бы некоторые классы общества и выиграли, а другие проиграли, целая сумма производства была бы совершенно одинакова с прежней, и нация, взятая коллективно, не была бы ни богаче, ни беднее.
Но из относительного понижения цены хлеба вытекает всегда та выгода, что подразделение наличного продукта оказывается более пригодным к увеличению фонда на содержание труда, ибо под именем прибыли более значительная доля достанется классу производительному, а под именем ренты менее значительная доля классу непроизводительному. Это верно даже в том случае, если капитал не может быть извлечен из земли и должен быть или употреблен таким образом, или оставаться без всякого употребления. Но если бы можно было извлечь значительную часть капитала – что очевидно возможно, – то это произошло бы лишь в том случае, если бы подобное перемещение принесло владельцу бо́льшую выгоду, нежели оставление капитала на месте; это произошло бы лишь тогда, если бы эта часть могла быть употреблена более производительно как для владельца, так и для публики в другом помещении. Владелец соглашается на понижение ценности той доли капитала, которой он не может извлечь из земли, потому что с той доли его, которую можно извлечь, он может получить более значительную ценность и большее количество земледельческого продукта, чем если бы ценность первой доли не понижалась. Положение его совершенно похоже на то, в котором находится человек, построивший с большими издержками машины для мануфактуры, за чем последовали столь значительные усовершенствования машин этого рода вследствие новых изобретений, что цена его мануфактурных продуктов значительно понижается. Следует ли ему покинуть свои старые машины и заменить их более усовершенствованными, совершенно потеряв всю ценность прежних, или же продолжать пользоваться их сравнительно слабыми силами, – это составляло бы не более как предмет расчета. Но кто стал бы при подобных обстоятельствах советовать ему не употреблять вовсе новых машин по той причине, что это уменьшило бы или даже уничтожило бы ценность прежних? Такова, однако же, аргументация тех, которые желали бы, чтобы
