— Если я правильно поняла, — медленно проговорила Анжелика, — вы знали, что граф мечтает приобрести наш рудник, и дали ему понять, что он сможет его получить, если в придачу возьмет и дочь.
— Анжелика, ты очень странно все воспринимаешь! Я вот нахожу идею сделать рудник твоим приданым великолепной. Главная забота всей моей жизни обеспечить ваше, моих дочерей, будущее; об этом же мечтала и ваша покойная мать. Наша семья ни при каких обстоятельствах не продает свои земли. Даже в самые тяжелые времена нам удавалось сохранить владения баронов де Сансе в неприкосновенности, хотя маркиз дю Плесси довольно часто зарился на те наши плодородные земли, где раньше были болота. Но выдать дочь замуж не только за человека весьма родовитого, но и очень богатого — на это я согласен. К тому же, так мы сохраним наши земли, они перейдут не в чужие руки, а в новую семью, в новую ветвь нашего рода.
Анжелика ехала немного позади отца, поэтому он не видел выражения ее лица. Она тем временем в бессильной злобе кусала губы белоснежными зубками. Она не могла объяснить отцу то унизительное положение, в которое ее поставили, ведь он убежден, что очень ловко и хорошо устроил счастье дочери! И все же она попыталась бороться.
— Насколько я помню, вы отдали рудник Молину в аренду на десять лет? Значит до конца аренды еще четыре года. Но как тогда эти земли могут стать приданым?
— Молин не только согласился, но даже выразил готовность и дальше разрабатывать земли для графа де Пейрака. Работы на руднике ведутся три года… Сейчас ты все сама увидишь, мы почти приехали.
Через час езды рысью они прибыли на рудник.
Раньше Анжелика думала, что черный карьер и окружающая его протестантская деревня находятся на краю света, но оказалось они совсем недалеко. Ощущение усиливала хорошая дорога, которая вела прямо к руднику. Вокруг него появились дома рабочих.
Отец и дочь спешились, Николя взял под уздцы лошадей. От заброшенного рудника, который четко отпечатался в памяти Анжелики, не осталось и следа.
По специальным желобам подавалась проточная вода, которая с помощью колес приводила в движение несколько вертикальных каменных жерновов. Рудодробильные чугунные песты со страшным грохотом разбивали большие глыбы породы, которые рабочие откалывали от скалы кувалдами.
Две печи пылали жаром, раздуваемым кожаными мехами. Рядом с печами поднимались ввысь горы древесного угля, а остальное пространство было завалено кучами породы. Группа рабочих лопатами бросала размельченную жерновами породу в деревянные желоба, по которым текла вода, другие специальными скребками подгребали ее против течения. Немного дальше высилась весьма солидная постройка, двери в ней были затянуты сеткой, забраны железной решеткой и заперты на большой замок.
Вход туда охраняли два человека, вооруженные мушкетами.
— Тут хранятся слитки свинца и серебра, — объяснил барон.
Переполняемый гордостью, он добавил, что на следующий же день попросит Молина показать дочери склад.
Затем он подвел ее к ближайшему карьеру, который спускался большими террасами, каждая шириной по два туаза[78]. Они делали карьер похожим на древний римский амфитеатр. Тут и там виднелись черные дыры туннелей, и из них все время появлялись ослики, которые тянули за собой тележки.
— Здесь работают десять саксонских семей, все они потомственные рудокопы, литейщики и камнеломы. Именно они вместе с Молином и ведут разработки.
— И сколько дохода в год приносит рудник? — спросила Анжелика.
— По правде говоря, я никогда не размышлял над этим… — немного смущенно признался Арман де Сансе. — Ты понимаешь, Молин регулярно вносит за него арендную плату. Он также взял на себя все расходы по оборудованию. Кирпичи для печей доставлены из Англии, а может, и контрабандой из Испании, через Лангедок.
— Конечно же, не без помощи того, кого вы прочите мне в мужья.
— Возможно. Поговаривают, что у него разнообразные интересы. Кроме того, он большой ученый и сам сделал чертеж этой паровой машины.
Барон подвел Анжелику к входу в одну из штолен. Он показал ей огромный железный котел, под которым пылал огонь. Из котла в штольню тянулись две довольно толстые, обмотанные чем-то трубы, и то и дело из штольни вздымался фонтан воды.
— Это одна из первых паровых машин в мире.[79] С ее помощью мы можем выкачивать подземные воды из штольни. Ее сконструировал граф де Пейрак во время одной из поездок в Англию. Как видишь, для женщины, которая собирается стать жеманницей, лучшего мужа и не найти — ведь он столь образован и остроумен, сколь я невежа и тугодум, — со скорбной миной заключил барон де Сансе. — Добрый день, Фриц Хауэр.
Один из рабочих, стоявших возле паровой машины, снял шляпу и низко поклонился. Лицо мужчины отливало синевой, — за долгие годы работы на рудниках каменная пыль въелась в кожу. На одной руке у него не хватало двух пальцев. Он был невысокого роста, горбатый, и поэтому его руки выглядели чересчур длинными. Маленькие глазки поблескивали из-под спадающих на лоб волос.
— Мне кажется, он похож на Вулкана, бога подземного огня, — сказал мессир де Сансе. — Говорят, нет человека, который лучше него разбирается в породах, залегающих в недрах земли. Возможно, именно поэтому он и выглядит так необычно. Рудничное дело всегда представлялось мне очень таинственным, даже, немного колдовским. Поговаривают, что Фриц Хауэр владеет секретом превращения свинца в золото. Но это было бы уже совсем из ряда вон. Тем не менее, он много лет работает вместе с графом де Пейраком, и тот послал его в Пуату наладить разработки на руднике Аржантьер.
«Опять граф де Пейрак! Везде граф де Пейрак!» — с раздражением подумала Анжелика.
Но вслух сказала:
— Видимо, он потому так богат, ваш граф де Пейрак, что умеет превращать в золото свинец, который ему посылает этот самый Фриц Хауэр. Так почему бы ему не превратить меня в лягушку…
— Дочь моя, вы меня очень огорчаете. К чему насмешки? Можно подумать, что я хочу сделать вас несчастной. В моих планах относительно вашего будущего нет ничего, что могло бы вызвать подобное недоверие.
— Вы правы, отец, прошу простить меня, — с виноватым видом произнесла Анжелика, огорченная искренним разочарованием, которое прочла на лице барона. — Монахини довольно часто говорили, что мои поступки их сильно озадачивают. Я не буду скрывать, что предложение графа не только не обрадовало меня, а наоборот, скорее расстроило. Дайте мне немного времени, чтобы привыкнуть к этой мысли.
Анжелика поймала себя на том, что к ней вернулось чувство снисходительности, которое она всегда испытывала к отцу. У барона был доверчивый нрав и открытая душа. Он охотно поверил словам дочери о том, что она вскоре свыкнется с мыслью о браке и все проблемы уладятся сами собой. На этом барон успокоился, решив как обычно переложить дальнейшие объяснения на плечи Молина. Но Анжелика чувствовала себя все более обеспокоенной и озадаченной.
