Нам надо пожениться.
Пули свистят над нашими головами и вонзаются в стену позади нас, разбрызгивая куски штукатурки. Едкий запах пороха обжигает мне нос. Я разинула рот, затыкая уши руками.
— Ты, наверное, думаешь, что это немного поспешно, но когда ты знаешь, то знаешь. Мы поговорим об этом позже. А пока подумай, где бы ты хотела провести медовый месяц. Просто мои пять копеек, но я всегда считал Бора-Бора невероятно романтичным. Там есть отличный отель Four Seasons, в котором я останавливался. Но если тебе не нравится пляжный отдых, я открыт для предложений.
Он вскакивает на колени и снова начинает стрелять. Тот, кто пытается убить его — нас? — стреляет в ответ. Между выстрелами я слышу отдаленный вой сирен.
Я искренне жалею, что не выпила больше тех крошечных бутылочек ликера из мини-бара.
Джеймс вскакивает на ноги, хватает меня за запястья и поднимает, чтобы я могла стоять.
Комната затянута дымом. Дверь гостиничного номера испещрена пулевыми отверстиями и свисает с петель. Окровавленные тела четырех крупных мужчин в тактическом снаряжении валяются на полу в коридоре.
Мой крик застревает в горле и отказывается появиться на свет.
Я шатаюсь в сторону, собираясь сползти обратно на пол, но Джеймс хватает меня за талию.
— Ух ты! Эй. Посмотри на меня.
Когда я отрываю свой взгляд от трупов и перевожу его на него, он улыбается мне. — Ты молодец. — Он крепко целует меня в губы. — Но нам надо идти. Просто держись за мою руку и не отпускай. Хорошо?
Глубоко шокированная, я киваю, планируя сбежать от него и найти полицейский участок при первой же возможности.
Джеймс выводит меня за руку из разрушенного гостиничного номера, останавливаясь лишь для того, чтобы перекинуть мою сумочку через плечо и схватить чемодан, прежде чем мы уйдем.
Часть III
⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀
...все истории, если их продолжать достаточно долго, заканчиваются смертью, и он не рассказчик правдивых историй, чтобы скрывать это от вас.
Эрнест Хемингуэй
Глава 26
Короткое путешествие на автомобиле приводит нас на ферму в сельской местности, где мы садимся на двухмоторный самолет, которым ловко управляет Джеймс. Потому что привет, Дороти, мы уже не в Канзасе. Этот парень точно не обычный художник.
Если он вообще художник. Возможно, это просто прикрытие для того, кто он есть на самом деле. Убийца/стрелок/горячий психопат.
А я думала, что он чувствительный. Хочется дать себе по морде.
Примерно через час полета, за который мы не обменялись ни одним словом, он приземляется на еще одной крошечной полоске бетона в другом сельском поле. Его ждет гладкий черный Mercedes, потому что горячие психопаты не ездят на Volkswagen.
Мы едем в еще большей тишине. Он, наверное, думает, что я обдумываю все возможные места нашего медового месяца, бредовый урод.
На самом деле мне интересно, что мешает мне наброситься на него и вырвать его красивые голубые глаза прямо из глазниц.
Любопытство заслуживает определенных баллов. Честно говоря, мне не терпится услышать, что он скажет в свою защиту. Я сомневаюсь, что даже мое собственное грандиозное воображение может конкурировать с тем, что у него в рукавах.
Возможно, я смогу использовать это в романе.
Чистое неверие также участвует в гонке. Мои инстинкты самосохранения и бегства были брошены в кухонный комбайн и измельчены. Я не знаю, что из этого получится.
А еще есть тот идиотский импульс, который заставляет меня спасать больных котят и страусов-беглецов. Этот нежный, сердечный, сентиментальный импульс, который я хотела бы вырезать из своего сердца лезвием бритвы.
В отличие от Джеймса, я не могу выключить свои эмоции одним щелчком выключателя.
Мне все еще нравится этот придурок.
Он мне очень нравится.
Ладно, даже больше, чем очень, но мы уже выяснили, что он психопат, так что я не буду об этом.
Нет, решаю я, скрепя сердце, настоящая причина, почему я еще не выколола ему глаза, заключается в том, что мне нужно знать, что он знает о том, что случилось с моей дочерью. Тогда я уберусь отсюда.
Куда бы то ни было.
Глядя прямо перед собой, я спрашиваю его, куда мы едем.
— Домой.
Его голос мягкий и теплый. Я оглядываюсь и вижу, что он смотрит в ветровое стекло, его руки расслабленно лежат на руле. Закатное солнце бросает золотистый блеск на его красивое лицо, делая его похожим на ангела.
Он улыбается.
— Где мы?
— На юго-востоке Франции. Вблизи деревни Соль, в Воклюзе. — Он встречается с моим пустым взглядом, и его улыбка становится теплее.— Прованс, дорогая. Мы в Провансе.
Мы поднимаемся на невысокий холм, и я затаила дыхание от прекрасного вида, раскинувшегося передо мной.
Средневековая деревня, расположенная на хребте, с одной стороны окруженная лесом, а с другой — холмистой долиной, отсвечивает теплой охрой в закатных лучах солнца. Его черепичные крыши вымыты багрянцем. Звонкий церковный шпиль вздымается высоко в голубое небо.
Словно картина старого мастера, пышная долина манит взгляд к далекому горизонту с захватывающим видом на милю за милей лавандовых полей, светящихся в сумерках глубоким фиолетовым и синим цветом. Их прямые линии пересекают пологий взлет и падение земли, сколько хватает глаз, ряд за рядом сочных цветов и яркой жизни, время от времени прерываемой оливковым деревом, раскинувшим свои корявые серебристые ветви над буйной фиалковой армией цветов, расцветающей внизу.
Это праздник для глаз. Мое зрение насыщается цветом. Все такое живое и яркое.
Потом Джеймс опускает окна, и я вдыхаю аромат рая.
Сладкий и сумеречный, тонкий и выразительный, пьянящий аромат лавандовых полей переполняет мои ощущения. Глубоко вдыхая, я закрываю глаза и просто позволяю ему окружить меня, самому красивому, расслабляющему облаку.
Джеймс шепчет: — Существует поле, за пределами всех понятий добра и зла. Я встречу тебя там.
Когда я открываю глаза, он нежно смотрит на меня. — Это не мои сценаристы. Это поэт Руми. Ты его знаешь?
— Я видела, как ты сегодня убил трех человек. Не смей цитировать древнеперсидских мистиков.
Он улыбается. — Четыре.
— Прости?
— Я убил четырех человек в отеле. И я должен был знать, что ты узнаешь Руми. Ты одна из самых умных, кого я знаю.
Смеясь над моим выражением лица, он протягивает руку и сжимает мое бедро.
— Я знаю, что у тебя есть вопросы, и ты сейчас очень злишься на меня, но должен тебе сказать, что я, честно говоря, никогда в жизни не чувствовал себя таким счастливым.
