Коммуникация и системы связи у головоногих моллюсков главным образом визуальные. В них входят расположения пигментных клеток, позы и движения. Позы и движения могут быть ритуализированными или неритуализированными. Изменения цвета, по-видимому, всегда ритуализированы. Разные рисунки, узоры могут соединяться многими и нередко сложными способами. Они могут сменяться очень быстро. Поскольку они визуальны, их сравнительно легко описать и расшифровать наблюдателю-человеку. Но бывают и затруднения.
Читаемые или нечитаемые, верно ли, неверно ли, но эти узоры-складки головоногих, как и у всех других животных, кодируют информацию. Поскольку это вести, намеренные ли, нет ли, они как будто имеют не только синтаксис, но и простую грамматику. / Martin Moyniham. Communication and Noncommunication by Cephalopods (Bloomington: Indiana University Press. 1985)/
Подобно осьминогам, назначение наше – стать тем, что мы думаем, чтоб наши мысли стали нашим телом, а тело – мыслями. В этом сущность более совершенного Логоса, которую предвидел энциклопедист-эллинист Филон Иудейский, – Логоса, в коем пребывает Богиня, не слышимого, а видимого. Ханс Йонас объясняет идею Филона Иудейского следующим образом.
Более совершенный архетипический логос, свободный от человеческой двойственности знака и вещи, и, следовательно, не связанный с формами речи, не требовал бы посредничества слышания, но непосредственно видится разумом как истина вещей. Иными словами, антитеза видения и слышания, выдвигаемая Филоном, лежит в целом в сфере “видения”, то есть это не реальная антитеза, но разница в степени относительно идеала непосредственного интуитивного присутствия объекта. С точки зрения этого идеала “слышание” здесь, противопоставляемое “видению”, понимается именно как представляющее его условный вид, а не как нечто подлинное, иное по своей сути, нежели видение. Соответственно поворот от слышания к видению, предусмотренному здесь, является переходом от знания ограниченного к знанию адекватному того же плана. / Hans Jonas. The Phenomenon of Life (New York: Dell. 1966), p. 238/
ИСКУССТВО И РЕВОЛЮЦИЯ
Призыв к возрождению Архаичного – это боевой призыв к возвращению нашего права по рождению, каким бы неудобным оно нам ни казалось. Это призыв к пониманию того, что жизнь без психоделического опыта, на котором основывался первозданный шаманизм, есть жизнь, ставшая тривиальной, отверженной, порабощенной “эго” и его страхом растворения в той таинственной матрице чувствования, которая представляет собой все, окружающее нас. Именно в возрождении Архаичного состоит действительное разрешение нами исторической дилеммы.
Более того, сегодня ясно, что новые усовершенствования во многих областях – в том числе и в пограничной сфере “сознание/техника”, в фармакологии разного рода синтетических средств, в хранении данных, образной символике и методах поиска информации – накапливаются в потенциал создания поистине демонического или ангельского образа нашей культуры. Те, кто находится на демонической стороне этого процесса, вполне сознают этот потенциал и рвутся вперед в своих планах захвата технических высот. Это положение, оказавшись в котором, они надеются обратить почти всех в доверчивых потребителей. В этом обществе коричневого фашизма никому не избежать фабрики “имиджей”.
Шаманский ответ, ответ Архаичного, ответ человеческий на эту ситуацию должен состоять в том, чтобы отыскать рычаг искусства и надавить на него до конца. В этом состоит одна из первичных функций шаманизма, и эта функция великолепным образом синергизируется психоделиками. Если психоделики – это экзоферомоны, которые растворяют владычествующее “эго”, то они также и ферменты, которые приводят в синергию человеческое воображение и наделяют силой язык. Они заставляют нас соединять и переорганизовывать содержание коллективного ума все более удивительным, прекрасным и естественно осуществляющимся способом.
Если мы всерьез настроены на возрождение Архаичного, то мы нуждаемся в новой парадигме, которая быстро продвинула бы нас вперед через этот нелегкий исторический момент, затрудняющий и препятствующий, как мы чувствуем, появлению более открытого, более человечного, более заботливого измерения, которое стремится родиться. Наше чувство политического долга, необходимость преображения или спасения коллективной души человечества, наше желание связать конец истории с ее началом – все это должно побудить нас на то, чтобы взглянуть на шаманизм как на некую образцовую модель. В современном состоянии планетарного кризиса нам нельзя не принять всерьез его методы, даже те, которые могут поколебать наши божественно предписанные полицейские заветы.
РАСШИРЕНИЕ СОЗНАНИЯ
Еще до введения Хамфри Осмондом термина “психоделический” существовало рапространенное феноменологическое описание психоделиков; их называли “средствами расширения сознания”. По-моему, это очень хорошее описание. Взглянем на нашу планетарную ситуацию. Если расширение сознания не возникнет на горизонте человеческого будущего, какое же это будет будущее? По-моему, пропсиходелическая позиция наиболее фундаментально угрожает истэблишменту, поскольку, если ее глубоко и логично продумать, это позиция антинаркотическая, позиция антипристрастия. И не заблуждайтесь на этот счет: дело в наркотиках. Насколько вы будете наркотизированы? Или, скажем иначе, насколько вы будете сознательны? Кто будет сознателен? Кто будет бессознателен?
Нам нужно удобное определение того, что мы подразумеваем под “наркотиками”. Наркотик – это то, что вызывает непросматриваемое, одержимое и привычное поведение. При одержимости поведение не исследуют, не просматривают, его просто проявляют. И ничему не позволят стать на пути удовлетворения. Это такая жизнь, за которую нам приходится расплачиваться на всех уровнях. Быть начеку, потреблять и снова быть начеку и потреблять. Выбор психоделический стоит особняком, где-то в скромном уголке, и о нем никто никогда не упоминает, тем не менее, он представляет собой единственный противоток тенденции оставить людей в “сконструированных” состояниях сознания. Но не в их собственной конструкции, а в конструкции Мэдисон-авеню, Пентагона, пятисот корпораций Форчуна. Это не просто метафора – так с нами действительно происходит.
Глядя на Лос-Анджелес с борта самолета, я всякий раз отмечаю, что он похож на какую-то печатную схему: все эти извилистые дороги и тупики, все с теми же установленными в них маленькими модулями. С тех пор как существуют подписка на “Ридерс дайджест” и телевидение, все эти модули суть взаимозаменимые части внутри огромной машины. Это та кошмарная реальность, которую предвидели Маршалл Макклюэн, Уиндом Люис и другие: сделать из публики стадо. У публики нет ни истории, ни будущего, публика живет в золотом мгновении, творимом кредитной системой, которая неотвратимо опутывает ее паутиной иллюзий, никогда не подвергаемых критике. Это окончательное следствие разрыва симбиотической связи с матрицей планеты, матрицей Геи. Это следствие отсутствия содружества; это наследие дисгармонии между полами; это смертельная фаза долгого погружения в бессмысленность и отравленное экзистенциальное смятение.
Честь вручения нам средств сопротивления этому ужасу принадлежит невоспетым героям – ботаникам и химикам, таким людям, как Ричард Шульц, Уоссоны и Альберт Хофман. Благодаря им, мы в этот самый хаотичный из веков получили в свои слабые руки средства, позволяющие что-то делать в своем затруднительном положении. Психология же самодовольно помалкивает. Психологи вот уже пятьдесят лет довольствуются построением теорий поведения, в глубине души понимая, что потенциально оказывают фатальную медвежью услугу достоинству человека, игнорируя возможности психоделиков.
ВОЙНА НАРКОТИКАМ
Именно сейчас настал момент услышать, учесть и попытаться прояснить мнение по этим вопросам. Какое-то время имели место общие нападки на “Билль о правах” под предлогом так называемой войны наркотикам. Почему-то проблема психоактивных веществ стала для общества еще даже более пугающей, более коварной, чем в свое время коммунизм. Качество риторики, исходящей из психоделической общины, следует радикально улучшить. Если этого не сделать, мы утратим возможность использования нашего права по рождению, и будет закрыта всякая возможность исследования психоделического измерения. Как это ни иронично, трагедия эта может произойти как некое подстрочное примечание к запрещению синтетических и способствующих пристрастию наркотиков. Никогда не будет лишним заявить, что вопрос психоделиков – это вопрос гражданских прав и гражданских свобод. Это вопрос, связанный с самой главной из человеческих свобод– свободой религиозной практики и частного выражения индивидуального разума.
