«А я смогу?»
За окнами автобуса проплывали дома и машины, деревья и люди. Сосредоточенные, грустные, веселые и озорные лица. Кто-то из них плывет по течению, а кто-то топчет свою тропинку.
«А я смогу наверстать упущенное?»
— О чем задумались, Илья Петрович?
Он всегда стучал, прежде чем войти, но никогда не дожидался разрешения. Открывал дверь, заглядывал и тут же переступал порог. Невысокий, плешивый, с круглыми, навыкате, глазами и длинным, торчащим вперед носом — не унылым, висящим, а задорным, острым, напоминающим нос Буратино. Синий рабочий халат одет поверх скромных брюк и дешевой рубашки. Внешний вид мужчины непримечателен, пройдешь мимо и не заметишь. Не поймешь, с кем имеешь дело, пока не поговоришь, пока не заглянешь в умные глаза.
— Вас что-то беспокоит?
— Да так… — Сидящий в кресле Стрекалов поморгал, как человек, которого выдернули из размышлений, потер виски и взял в руки лежащий на столе предмет.
— Да так…
Это был довольно большой стеклянный цилиндр со стеклянным же поршнем, с виду напоминающий шприц-переросток, но без иглы. Петрович пару раз качнул поршень, после чего произнес:
— Все-таки жаль, что нам пришлось использовать не только стекло.
— В действующей модели, — уточнил плешивый.
— Да… в действующей…
Посетитель без спроса присел за стол, сложил перед собой руки и внимательно посмотрел на Стрекалова:
— Расчеты показали, что мы не сможем добиться нужного эффекта, используя только стекло.
— Я помню результаты, — ровным голосом ответил Илья.
Поганые результаты, поставившие крест на его мечте. Два года усилий, опытов, экспериментов промелькнули, словно один день. Консультации с ведущими учеными и практиками, сотрудничество с лучшими стекольными фирмами мира — положение Стрекалова позволяло ему открыть любую дверь, и все напрасно. Последний вердикт — невозможно.
А как же мечта?
Илья вновь подал поршень по цилиндру.
— Мы и так делаем невероятное, — мягко проговорил плешивый. — Никто до нас…
— Мы делаем сложное, но не невероятное, — отрезал Петрович. — Мы просто делаем сложное. Очень сложное. Но то, что мы делаем, можно повторить.
— Повторить можно все. — Посетитель понизил голос. — Абсолютно все.
— Не повторить, а добиться того же, — усмехнулся Стрекалов. — Пройти тот же путь.
— Вы начинаете понимать, Илья Петрович, — еще тише произнес плешивый. — Вы начинаете понимать.
Стрекалов не стал спрашивать, что именно он начал понимать. Илья хорошо изучил собеседника и знал: хотел бы — сказал. А раз не говорит, нужно дойти самому.
«У меня есть мечта. Могу ли я расстаться с ней после первой же неудачи? После того, как специалисты заявили, что она неосуществима? Но ведь это не их мечта!»
«А если перед тобой каменная стена?»
«А сколько каменных стен я снес, протаптывая свою дорогу? Снесу и эту!»
— Учитывая результаты расчетов, я предлагаю прекратить работу над изделием номер один, сосредоточившись на окончательном монтаже изделия номер два.
Все готово к сборке. Более того, монтаж уже начался. Прекратить работы над изделием номер один, состоящим только из стеклянных элементов? Над искусной, но неработающей моделью? Над игрушкой? Признать свое поражение?
Стрекалов помнил каждую трубочку, которую выдули для изделия, каждый лист стекла, каждую стеклянную гайку.
Прекратить?
«НЕТ!!!»
Илья вернул стеклянный цилиндр на стол и тяжело посмотрел на плешивого:
— Я решил прекратить работы над изделием номер два. Я хочу собрать именно это и… и как можно быстрее, понятно? Я хочу его увидеть. Собирать изделие номер один в точном соответствии с инструкцией, собирать с таким тщанием, словно оно РАБОЧЕЕ, понятно?
Петрович торопился увидеть свое детище, а потому доверил часть сборки плешивому. Знал, что не подведет.
— Я хочу увидеть изделие из стекла. Я хочу увидеть свою мечту.
— Все правильно, — прошептал плешивый. — Все правильно.
На фабрику Рыжкова пропустили лишь после тщательной проверки документов. И это — несмотря на звонок Петровича! Дюжий охранник внимательно изучил паспорт посетителя, аккуратно списал данные в тетрадку, сунул документ на полочку, а взамен выдал Яше временный пропуск — пластиковую карточку с магнитной полосой. Порядок. У Петровича всегда порядок.
Проходя внутрь, Рыжков думал, что увидит производство, но ошибся — его проводили в кабинет хозяина, предложили чай, оставили в покое после соответствующей просьбы, попросив немного обождать. Сам Стрекалов явился через четверть часа. Простенький синий халат, прилепившаяся ко лбу лупа.
И горящие глаза.
Чувствовалось, отчетливо чувствовалось, что Илье не терпится вернуться к своим склянкам, но ощущение это возникало не оттого, что Стрекалов был подчеркнуто радушен, скрывая неудовольствие. Нет, Петрович искренне радовался приходу старого друга, не испытал ни малейшего раздражения от того, что его отвлекли от любимого дела, но душой… Душой он был там, в недрах фабрики.
«Полная чаша жизни…»
И Рыжков пожалел, что явился на фабрику, а не в офис.
— Илья, извини, что я не приехал, — неловко начал Яша.
— Ерунда! — Стрекалов плюхнулся в кресло. — Чайку врежем?
— Ну…
— Давай зелененького — самое дело. — И распорядился показавшемуся в дверях помощнику. Вернулся к другу: — Обещай, что в эти выходные приедешь! Мама ждет, хочет тебя увидеть. Приезжай с Очкариком, он как раз за Степаном поедет. Или давай я машину пришлю?
— Я с Федькой… — Рыжкова не покидала неловкость. Он думал, что придется извиняться, что Петрович будет дуться, а тот, похоже, уже выкинул обиду из головы. Яша пришел? Значит, Яша извиняется. Вот и хорошо!
— С Федькой так с Федькой. Только приезжай. Развеемся…
Доставили чай, расставили на столе приборы, удалились. Извинения принесены, обещание дано. К полной чаше чужой жизни прикоснулся. Убедился — все так и есть на самом деле. Увидел горящие глаза Петровича и убедился. Попить чайку, покалякать ни о чем и уходить?
А как же учиться?
— Чьи это портреты? — поинтересовался Яша, кивая на стену. — Разглядывал, пока тебя ждал.
— Орловых, — охотно ответил Стрекалов, прихлебывая чай.
— Фаворитов Екатерины?
— Нет, ремесленников. — Илья по очереди указал на картины: — Григорий Семенович и его сын, Михаил Григорьевич. Основатели одного из самых известных стекольных производств России.
— Твои предшественники?
— Вроде того… — Не уловив в голосе друга иронии, Петрович спокойно продолжил: — Первопроходцы, знаешь ли. В девятнадцатом веке стекло на паяльном столе в России выдували только французы. Было несколько мастеров, которые не желали, как бы сказали сейчас, терять монополию. Григорий Орлов выучился этому искусству и основал небольшое дело: изготавливал бусы, серьги, запонки, мундштуки для курения и тому подобную мелочь. Но главное — положил начало. Его сын, Михаил Орлов, усовершенствовал мастерскую, расширил дело и постепенно превзошел конкурентов. Получал медали на международных ремесленных выставках, стал известен в Европе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
