Или сестра… У вас есть сестра? Женщины обычно заботливее относятся к чужому здоровью.
– Смешная вы, госпожа Ольжана. – Лале закинул за спину сползающую сумку. – Не беспокойтесь обо мне.
В доме бондаря всё оказалось так, как Ольжана и представляла: тихо и печально. Лале рассказал, кто он и зачем пришёл, представил Ольжану своей племянницей и помощницей. Бондарь отвёл их в баню, где лежала его тёща, и там же они встретили заплаканную женщину – жену бондаря. Ольжана подумала, что та не захочет уходить, но жена бондаря утёрла лицо, расспросила Лале о том, что он будет делать, и оставила их наедине с покойницей – чтобы не мешать приготовлениям.
Тёща бондаря была сухонькой старушкой, тонкой, как веточка. Даже домовина казалась ей велика. Лицо её накрыли белым платком, перехваченным надо лбом тесьмой. Покойницу нарядили в длинную белую рубаху, руки её соединили на животе – ладони были морщинистыми, жёлто-восковыми. Указательный палец обхватывало простое деревянное кольцо.
Рядом с домовиной поставили скамью и небольшой стол, усыпанный вязанками душистых трав. Эти же травы Ольжана разглядела в домовине. Лале опустился на скамью и принялся развязывать сумку, пока Ольжана рассматривала покойницу.
– Нельзя же хоронить в кольцах, – сказала она шёпотом.
– По верованиям манитов, да, нельзя. – Лале вытащил из одной сумки подсвечник со свечами и большую чашу, из другой – лампаду для благовоний. – Но не думайте, что я стану силой снимать кольца с усопшей. Расскажу её родственникам, а там уж пусть решают сами.
– Не будете настаивать?
– Ни в коем случае. – Не вставая, Лале расположил на столе свои вещи. – Истовые маниты ненавидят языческую традицию складывать в домовины вещи покойного – так сказать, «с собой»; особенно ненавидят кольца и остальные украшения на руках. Мол, усопший должен быть приближён к новорождённому – не стоит увешивать себя богатствами, всё равно не поможет. Оценивать человека будут по его делам – по чистоте рук, а не по дороговизне колец. Но лично я думаю, что люди могут хоронить своих любимых так, как им хочется.
Ольжана подошла к нему на цыпочках, тихо села рядом.
– Вы добрый человек.
– Совсем нет. – Лале достал травы из своей сумки и принялся крошить их в чашу. – Просто я уверен, что все погребальные обряды проводятся для живых, а не для мёртвых.
– Как это? – удивилась Ольжана. – Обряды нужны для того, чтобы душе покойного было легче перебраться на другую сторону.
Лале посмотрел на неё с короткой улыбкой.
– Вы уж меня простите, – сказал он, перемешивая травы в чаше, – но я не думаю, что существует какая-то другая сторона.
Ольжана на мгновение потеряла дар речи.
– Вы же башильер, – произнесла она севшим голосом, боясь, что их услышат. – Как вы можете так говорить? Это богохульство.
– Длани – не боги, госпожа Ольжана. Это название для, как говорят иофатцы, фатума. Олицетворение судьбы и некой созидающей силы. Кто-то или что-то посреди хаоса дал толчок, и появился наш мир – а может, ещё множество миров. Мы пытаемся понять это «что-то» и догадаться, как жить в мире, который нам оставили, поэтому и чтим Перстов – благородных и праведных людей, по нашему мнению исполняющих волю тех, кто запустил этот огромный механизм.
Лале пододвинул к себе лампаду и зажёг её лучинкой из светца, который оставила жена бондаря. Достал кусочек ладана – на удивление Ольжаны, не из своей ладанки – и положил его на железный «паучок», лампадную насадку.
– Но знаете, – сказал он задумчиво, – я вам не советую рассказывать другим то, что я думаю о посмертии… Брата-башильера, который написал трактат об отсутствии загробного мира, нынешний иерофант приказал сжечь на костре. А если иерофант придерживается какого-то мнения, значит, так же стоит думать и нам. И целому пласту учёных манитов, у которых я набрался этих мыслей, следует держать язык за зубами.
Ольжана поражённо смотрела сквозь лампаду – блестящую, с витиеватыми восточными узорами.
– Во что же вы верите? В холод и могильную гниль?
– И да и нет. – Лале качнул головой. – Я верю, что, когда мы умираем, нас ничего не ждёт – совсем ничего, только тьма и тишина, и мы все это знаем, просто боимся себе признаться. Механизм останавливается. Мы расползаемся в земле на мельчайшие частицы, превращаемся в почву и воздух, рассеиваемся звёздной пылью. История продолжает свой ход, время, как и прежде, возносит и перемалывает новых людей, а мы сходим со сцены, будто не очень важные актёры, и никто не замечает нашего отсутствия – ибо что есть крохотная человеческая жизнь по сравнению с громадной Вселенной?
– Это чудовищно, – процедила Ольжана. – Почему вы верите в такие ужасные вещи? Вы же воспитывались в Вольных господарствах. Вы наверняка чествовали своих пращуров, зажигали поминальные огни на погостах и кормили сладкой кашей те домовины, которые складывали над могилами в виде небольших домиков или двусторонних крыш на столбцах… – Она соединила руки треугольником. – Разве не приятнее думать, что после смерти вы окажетесь со своими родными?
От лампады тонко потянуло благовонным запахом. Ольжана вдохнула его полной грудью.
– Мне нравится, как верят в загробное у нас на севере, – продолжила она шёпотом. – Будто в конце концов мы становимся лёгкими и прозрачными и никогда по-настоящему не покидаем тех, кого любим. Мы всего лишь уходим за черту – пересекаем туманную реку или отправляемся в непроходимый лес, куда не ступает нога живого. Мы становимся одновременно близкими и далёкими, как Тайные Люди, наши потусторонние соседи, но всегда слышим своих родных и всегда приходим им на помощь. А в поминальные дни, когда истончаются грани между миром живых и мёртвых, усопшие навещают свои семьи – сидят вместе с ними за столом, разделяют ужин, наблюдают за ними… Да, это не то торжественное великолепие небесных дворцов, которое обещают другие маниты, но всё равно.
– Госпожа Ольжана, – улыбнулся Лале мягко, – уж лучше я стану землёй и воздухом, чем буду нянчить чужих детей в небесных чертогах или печалиться от того, что никто не кормит мою домовину сладкой кашей.
Он наклонил чашу так, чтобы ладанный дым окурил измельчённые травы. Достал из сумки книжечку в потрёпанной обложке – стихарь. Открыл на одной из пожелтевших страниц и начал читать благословение над чашей. Голос Лале был хорошо поставлен, негромок и вкрадчив – Ольжана понимала, что он без труда придерживается нужной громкости и темпа, хотя у неё самой в горле уже першило от долгого шёпота. Вот что значит – опыт.
Лале читал по-иофатски. Слова казались Ольжане бархатными и музыкальными – но не успела она проникнуться, как Лале
