Без всякого страха Джонни прошел вперед и внимательно посмотрел на отца. Потом, подойдя еще ближе, он протянул Эмилю свою игрушку.
— Солдатик, — сообщил мальчик, как будто можно было принять его за что-то другое.
Эмиль, облизнув пересохшие вдруг губы, ответил:
— Да, я вижу. Очень красивый солдатик.
— Ты… — сказал мальчик и указал ручкой на Эмиля.
— О, ты даришь мне этого солдатика?
Джонни покачал головой.
— Нет. Ты тоже солдат.
— Ах, да, да… Я был солдатом, — сухо произнес Эмиль. Что он мог еще сказать двухлетнему малышу?
А Джонни смотрел на него все так же внимательно, как будто проверял что-то.
Эмилю тоже было интересно рассматривать сына. Мальчик рос храбрым и смышленым, как настоящий мужчина, и в этом была заслуга Патриции.
Он был очень похож на Эмиля в детстве — такие же черные волосы и темные блестящие глаза, упрямый подбородок. И в его маленькой фигурке и походке чувствовалось тоже что-то фамильное. Маленький Шэффер, его сын!
Какое-то странное чувство овладело Эмилем. А мальчик тем временем, совсем осмелев, вскарабкался на постель и сел рядом с ним. Он сидел, болтая своими маленькими ножками, и рассматривал с любопытством шрам на щеке у отца. Сердце у Эмиля заныло. Он ожидал, что сын испугается и заплачет, но Джонни очень осторожно дотронулся пальцем до сине-багрового рубца и спросил:
— Что это такое?
— Шрам, — ответил Эмиль. — Несколько острых кусков металла от снаряда угодили мне в лицо и разрезали его.
Джонни нахмурил бровки и спросил:
— Больно?
Эмиль облегченно вздохнул. Его сын не испугался шрама, он интересовался им.
— Сейчас не больно. Было больно, когда все случилось, — произнес Эмиль.
— А ты мой папа? — спросил мальчик, удовлетворив свой интерес по поводу шрама.
— Да, я твой папа, — ответил Эмиль.
Ребенок некоторое время переваривал всю эту информацию молча, а затем спросил:
— Что такое «папа»?
Отец слегка улыбнулся и задумался. Он не привык отвечать на детские вопросы.
— Ну, «папа» — это один из родителей. — Папа — мужчина.
— А кто такой «родитель»? — вновь спросил мальчик.
— Твоя мама — родитель. Мама, такой же самый родитель, как и папа; только мама — женщина, а папа — мужчина.
Джонни восхищенно посмотрел на отца, а Эмиль продолжил:
— Это значит, что ты мой сын. Я женат на твоей маме.
Джонни вдруг улыбнулся и сказал:
— Мама очень красивая.
Глаза Эмиля сразу же потемнели, и он сказал равнодушно:
— Да, она красивая.
Джонни сполз с постели и начал исследовать каюту, а Эмиль с интересом наблюдал за ним. Затем Джонни вернулся к отцу и предложил, чтобы они вдвоем поиграли с солдатиком. Потом мальчик захотел, чтобы Эмиль рассказал ему сказку. Но тот никак не мог вспомнить ни одной сказки из своего детства. Единственной сказкой, которую он вспомнил, была легенда о короле Артуре. Они сидели вдвоем. Эмиль рассказывал, а Джонни слушал. Вскоре Эмиль заметил, что глаза мальчика постепенно начинают закрываться. Еще немного, и, подложив руку отца себе под голову, Джонни крепко заснул. А Эмиль долго наблюдал за спящим ребенком. Он любовался сыном, ему хотелось крепче прижать его к себе и защитить от всех возможных опасностей.
У Эмиля пробуждались отцовские чувства. Он осторожно обнял спящего ребенка, улегся с ним рядом и тоже стал дремать.
Похоже, с помощью Патриции ему удалось вырваться из мрачного пуританского дома отца и сестры, и, может быть, он поправится…
Последней его мыслью перед тем, как он окончательно заснул, была следующая: «Что за чудный у меня сын, Джонни Прентисс Шэффер!»
Часом позже Патриция осторожно открыла дверь каюты и вошла туда. Она увидела мужа и сына мирно спящими, и у нее отлегло от сердца. Эмиль нежно обнимал здоровой рукой Джонни, и лицо его было умиротворенным и спокойным. Разгладились во сне горестные морщины, и в эту минуту он был похож на того красивого и жизнерадостного человека, в которого она влюбилась.
И как был на него похож маленький Джонни!
Глава 18
При виде такой идиллии у Патриции снова появилась хрупкая надежда на восстановление их отношений.
Если Эмиль полюбит сына, то, возможно, он снова полюбит и ее. По крайней мере, полюбив Джонни, он станет хотя бы лучше к ней относиться. Может быть, чтобы не потерять сына, он постарается сохранить их брак. У нее, если они останутся вместе, появится шанс возродить их любовь.
В таком хорошем настроении она провела остаток этого дня, а на следующий, как только сержант Джексон вышел из каюты прогуляться по палубе, немедленно проскользнула к Эмилю, на этот раз одна.
Он уже не метал, как вчера, негодующих взглядов. Патриция никак не могла придумать, как начать разговор, но Эмиль сделал это сам, и в голосе его не было грубости или сарказма, чего она боялась.
— Мои поздравления, Патриция! Ты отлично воспитываешь сына. Он такой занятный и милый ребенок.
— Спасибо. Рада, что он тебе понравился.
Она успокоилась. Услышать от Эмиля такую редкую похвалу ей было приятно.
А муж продолжал говорить радостные для нее слова:
— Он хорош и сам по себе, но его воспитание — твоя заслуга.
Эмиль лежал, когда вошла Патриция, и ощущал сильное неудобство.
Эмиль попытался сесть, но Патриция, заметив эти попытки, села рядом, мягко остановив его рукой. Он вздрогнул. Еще никогда она не находилась так близко к нему с тех пор, как он возвратился домой!
Она была так близко от него, что он ощутил тонкий аромат ее духов. Он смотрел прямо в ее прекрасные глаза, и мог дотронуться до ее нежных губ.
Господи! Как давно в последний раз он прижимал ее к себе и целовал? — подумал он и, не задумываясь, произнес вслух:
— Ты стала еще прекраснее, чем раньше!
Сказав, он немедленно пожалел об этом. «Как расслабила меня встреча с сыном», — подумал Эмиль.
Лицо Патриции радостно вспыхнуло от вырвавшегося у Эмиля признания, и она улыбнулась. Он попытался ответить тем же, но его улыбка получилась жалкой. Он слишком разволновался — близость Патриции, как всегда, сводила его с ума.
«Неужели она не понимает, что делает со мной?» — с ужасом подумал Эмиль.
Ему захотелось немедленно выпить, чтобы заглушить возникшее желание. Он начал вспоминать, как она отказывалась от него, как любит другого, а с ним остается только потому, что он — калека. Эти мысли не помогали, и он уже не мог справиться с нахлынувшими чувствами.
А Патриция вдруг наклонилась к нему еще ближе. Эмиль задрожал и почти соприкоснулся с ее полуоткрытыми губами, которые, спустя мгновенье, уже целовали его. Он притянул ее своей здоровой рукой и прижал к себе. Патриция прильнула к нему сама, и страсть, охватившая их, уже готова была вспыхнуть пожаром. Он целовал ее волосы, шею, ее глаза, губы все снова и снова, и Патриция таяла от его поцелуев.
