Читаем без скачивания Дикая орда - Джон Робертс

Помимо кольчуги и шлема, Конан прихватил и щит - самый большой, какой только смог подобрать. Не меньше двух футов в поперечнике, щит был отменно укреплен полосками вендийской стали. Такая надежная защита позволит в полную силу орудовать мечом.

Со стороны Курганов послышался шум. Зазвенели трубы, застучали барабаны, зацокали копыта.

- Они начали! - воскликнул Бартатуя, стоявший рядом с Конаном.

- Подождем еще несколько минут, - отозвался киммериец. Его воины заметно забеспокоились, вслушиваясь в шум боя.

- Не трогаться с места до приказа! - приказал Конан. - Иначе - верная смерть!

Сам он внимательно прислушивался к звукам движущихся войск. Когда шум переместился в северном направлении, киммериец вышел вперед и поднял щит.

- Вперед! - взревел великан варвар.

Степняки с кровожадным кличем двинулись за киммерийцем. Прикрывшись щитом, Конан устремился к склонам могильника. И вдруг топот сотен ног позади стал глуше. Конан обернулся. Гирканийцы порядочно отстали от своего предводителя.

- Вперед, сукины дети! Живее! - заорал варвар во всю глотку. - Вам что, жить надоело?!

Многие степняки делали жалкие попытки бежать так же резво, как могучий киммериец. Конан изрядно приуныл, увидев, что большинство кочевников никогда в своей жизни нормально не бегали. Мало кому из них доводилось протопать хотя бы пару сотен шагов. Они бы выглядели забавно, если бы им не грозило оказаться под градом вражеских стрел.

До безумия медленно степняки приближались к валу. На вершине маячил один-единственный часовой. Но когда кочевники подобрались к валу шагов на двести, часовой затрубил в серебряный рог, и на валу мгновенно появились воины. Туча стрел обрушилась на гирканийцев.

Конан сгруппировался на бегу, как только мог, и прикрылся щитом. Он слышал свист стрел, крики падающих воинов...

- Быстрее, Кром вас раздери! - рычал он.

Степняки продолжали свое неторопливое движение, и Конан почувствовал, что сердце его готово вырваться из груди. Нет, так он не привык воевать! Конан видел, как многие воины, в одеждах различных гирканийских племен, отстают. Вперед рвались только одни ашкузы...

Когда кочевники подкатили к валу вплотную, воины наверху тут же изменили угол обстрела. Внезапно за спинами защитников появился ряд конников. Они принялись разить стрелами степняков прямо поверх голов своих пеших товарищей. В результате стрелы посыпались гуще.

Конан нахмурился, видя потери гирканийцев, А ведь они еще не убили ни одного врага!

- Теперь все на вал! - прокричал он. - Еще несколько шагов, и нам будут не страшны их луки.

И в этот момент гирканийцев оглушил стук копыт. Справа и слева от наступающих кочевников появились Красные Орлы. В таком бою преимущество на стороне тяжелой конницы. Согарийцы рубили легковооруженных врагов, как облачка дыма. Мечи и копья вздымались и опускались, расплескивая кровь, кромсая плоть и дробя кости. Стрелы, словно диковинные змеи, вгрызались в ряды гирканийского воинства. Тяжелые, шипастые палицы вышибали из человеческих голов липкие ошметки мозга. Копыта разгоряченных схваткой лошадей хлюпали в месиве из крови и разрубленного мяса. Кое-кому из степняков удавалось подсечь сухожилия согарийских скакунов и добить упавшего всадника. Но по большей части сражение превратилось в беспощадную бойню. Беспомощных пехотинцев топтали, рубили, кололи.

Две линии всадников врезались в толпу кочевников, пытающихся пробиться ко входу на Курганы. Тут резни была особенно жестокой. Конные согарийцы секли гирканийцев, как серп пшеничные колосья.

Конан вышиб очередного врага из седла и повернулся к Бартатуе, который сражался с воином, скатившимся с раненой лошади.

- Дело плохо! - прохрипел киммериец. Учи-Каган извлек кинжал из тела убитого врага. - Надо отступить и перегруппироваться, - пояснил Конан, - Так они нас всех перебьют!

- Да, - согласился Бартатуя.

Вражеская стрела чуть не ужалила кагана в лицо и впилась в горло стоящего рядом степняка. Воин рухнул, с губ его скользнула струйка крови.

- Назад! - громовым голосом прокричал Бартатуя. И подал сигнал к отступлению бьющимся поблизости воинам.

То же самое сделал и Конан. Постепенно, линия за линией, гирканийцы стали отходить. И еще многих степняков отыскали стрелы согарийцев.

Кован отступал, по-прежнему прикрываясь щитом. Одна стрела оцарапала варвару бедро, другая задела лодыжку. Только изощренное боевое мастерство да лучший, чем у других кочевников, доспех, спасли киммерийца от верной смерти.

Оказавшись вне досягаемости вражеских стрел, кочевники расстроили боевые порядки и разбились на небольшие группки. Учи-Каган с отчаянием и гневом смотрел на покинутое поле брани.

- Каковы потери?

- Тысячи. А у них - хорошо, если сотня погибла. Может, сто пятьдесят. Конан оглядел притихших воинов, усевшихся на землю. - И по крайней мере каждый третий ранен, многие - серьезно.

Они вновь соединились с северным крылом войска. В этих отрядах кочевники пострадали меньше, поскольку подступали к склонам не с такого дальнего расстояния, да и защищен северный вал был хуже.

Встретиться с тяжелой кавалерией гирканийцам не довелось. Выслушав донесения вождей, Бартатуя отвел Конана в сторону.

- Они знали! - зло проговорил каган. - Они знали, что атака с севера только уловка. Они хорошо подготовились, выставили стрелков и конников именно к южному проходу. А тяжелая кавалерия стояла у западного и восточного краев вала, готовясь окружить нас, как только мы минуем линию пеших защитников. - Он помолчал. - Это Лакшми. Ведьма побывала прошлой ночью на Курганах и разболтала врагам весь мой план атаки. Как долго удастся скрывать это от остальных вождей? Кто станет уважать правителя, доверившего важнейшие секреты рабыне-чужестранке?

Конан ничего не ответил. Когда Бартатуя попросил совета, как организовать еще один штурм, киммериец вновь промолчал. Каган же продолжал злобствовать:

- Среди погибших - столько ашкузов, моих соплеменников! Именно на них держалась вся моя власть! А теперь придется начинать все сначала восстанавливать разрушенный союз, который основан именно на вере в мою непобедимость!

Конан увидел, что самоуверенный властитель, каким всегда выглядел Учи-Каган, превратился в простого человека, снедаемого сомнениями.

- Скажи же мне, Конан, как я могу спасти положение?

- Прежде всего - ничего не предпринимать до конца дня, - невозмутимо предложил киммериец. - Пусть люди отдохнут и соберутся с силами, помянут убитых друзей и родичей. А на закате мы снова атакуем. Для тех, кто боится сражаться в темноте, света будет еще достаточно.