Олежек первую стопку выпил, чтобы горло не чувствовалось – очень уж Кривой его намял, и мне сказал:
– Таня, я хочу, чтобы недомолвок между нами не было. Я оборотень, волкодлак. Счастлив, что тебя в своей жизни встретил. Ну а дальше сама решай – замуж за меня пойдешь или прогонишь. От судьбы не уйдешь.
– Ты его ждать из похода будешь? Замуж за него пойдешь? – спросили мы со Славой одновременно.
– И замуж не пойду, и ждать не буду.
М-да, не везет нашему вервольфу по женской линии.
– Зачем ему третий церковный брак, да и я не девица, чтоб скорей под венец бежать. Да он и женат, а развод получать дело хлопотное. Вернемся из похода, если оба будем живы, тогда и подумаем. Сейчас пока навязываться не хочу. На что ему этакая забота, да еще и с дитем? И ем я много. В общем, сплошная обуза. А он еще молодой мужчина, справный, при деле, может ему еще другая приглянется.
– А зачем Олег тебя в поход с нами тащит? Это ведь не загородная прогулка – насмерть биться идем.
– Он меня не тащит. Просто не могу я волчка одного в такую круговерть отпустить. Навидалась сегодня его лихости в бою. Ежели не запинают, так придушат.
– У тебя ребенок! На кого ты его оставишь?
– Мать пока посидит. Я у нее ранняя, Максим у меня ранний. Бабушка она молодая, справится. Да и прабабушка еще в силе. Вот мать ее жалко, до ста лет немного не дожила – упала в прошлом году на гололеде, разбила насмерть головушку.
– А на что они жить будут?
– Олег хочет свою получку на ребенка перевести. Если передумает, может вы мне от щедрот своих заработок какой дадите? Я женщина умелая. И варить могу, и обстирывать вас всех, и ушить-пришить чего если понадобится, мне скажете. Ну и по богатырской части, – это само собой. Вдруг у вас Емеля чем приболеет, я его всегда подменю. Решит уйти – заменю. А пока груз какой-нибудь могу нести, чего лошадей зря трудить? Лошадь – она животина нежная.
Совсем если дела в ватаге с деньгами плохи, я и даром с вами пойду. У меня тетка замужем за богатым купцом, а детей им бог не дал. Давно у меня Максимку просят, – дяде Васе наследник его лавкам нужен. А мать с моей бабушкой хорошие туески делают, прокормятся в случае если я не вернусь.
С расчетами по Таниной хронологии у меня что-то не ладилось.
– А сколько же тебе лет?
– Двадцать шесть. Оксанка, правда, любит врать что нам по 29-30, и меня науськивает эту чушь нести.
Вот теперь и у меня все в слабой голове сложилось. А то изнасиловали их в 15-16, Максу 10, а все вместе, по словам Ксении – тридцать. Да, худоба действительно изрядно наводит тень на плетень. Как такую в поход брать? Мне ведь всякие бабушки не указ, будь они хоть большие-пребольшие…
– Ладно, – решил я, – завтра Олег в ум войдет, подойдете вдвоем. Там и посмотрим.
Мы прошли за свой столик. Подошел Матвей, напомнил, что завтра хотели пойти в церковь, клясться на иконах, становиться побратимами. Договорились на утро. После чего, насвистывая, ушкуйник удалился к себе в комнату.
Богуслав набычился.
– Как с хорошим человеком, так в церковь сразу идешь, а как со мной, так на тебе кружку крови, и шлепай мимо.
– Слав, ну ты чего говоришь-то? Чего несешь? Ты мой первый побратим, я о тебе и Матвею рассказывал. Он сказал, что двоих иметь можно. Вот и решили пойти в церковь.
– И со мной надо в церковь!
– Хорошо, хорошо. В любой день и час.
Богуслав успокоился.
– Давай по стопке жахнем!
– За этим и шли. Наливай.
Выпили, заели. На душе потеплело. Подошли Наина с Иваном. Оказалось, что я приглашен завтра на обед к родственникам девушки. Дядя Соломон чрезвычайно заинтересовался историей об антековском золоте, и тоже обещал быть.
Подлец муж чего-то виляет с разводом, завтра с утра Иван пойдет с ним разбираться. Раввин, писец и свидетели уже предупреждены о процедуре, дело за малым – выясниться с ростовщиком-мужем, разобраться, чего он тут вертит на ровном месте.
Ваня за мной завтра зайдет. Пообещал его ждать здесь, на постоялом дворе. Молодые отправились опять к родне.
Ушел протоиерей, громко объявив, что настало время вечерней молитвы.
– Пошли к себе в комнату, – сказал я, оглядевшись. – Тане уже, кроме нашего ухода, здесь ждать нечего.
– Она, вроде, ждала, когда Олег оживится?
– До перины дотащит, а там его живость-то и возьмет.
Прихватили с собой закуски и спиртного вволю, да и откланялись.
Глава 15
После очередной немалой стопки зелена вина, меня накрыло волной умиротворения и покоя. Я даже прилег одетый на кровать. Глаза слипались. К Богуславу же, наоборот, пришли избыточная живость и энергия, явно излишние по ночному времени.
Опьяненные люди всегда делились на две большие группы. Одну манит погрузиться в спокойное состояние: сначала взяться вести тихую неспешную беседу, не носящую выраженного эмоционального характера, периодически похрапывая от большого интереса к теме разговора, а потом просто поглядеть занимательную телевизионную передачу на тему «Наскальные рисунки раннего палеолита», и под шумок уснуть.
Другую тянет на какие-то явно излишние действия, – поиски правды, совершение ненужных подвигов, беседы с соседями на тему «А не козлы ли вы?», или для подогрева интереса к разговору: «Не продуктами ли вашей жизнедеятельности замазана площадка возле мусоропровода?». Апофеозом действия этой компании всегда является бросок для изыскания дополнительного количества алкоголя.
– Рассказывай про Бога! – энергично потребовал боярин, ярчайший на данный момент представитель второй группы. – Как он мою Настеньку защитит? Чего разлегся?
Очень хотелось ответить каким-нибудь незатейливым каламбуром, типа:
Богги, какие с устатку боги? Завтра все обсудим! – и немедленно захрапеть, но ведь порвет, как пить дать порвет…
– Вставай, кому говорю! Чего зенки прикрыл?!
Я с кряхтеньем сел. Придется излагать мою очередную завиральную идею.
– Слава, как ты думаешь, что будет, если мы будем биться с Невзором без тебя? Слабенький я, никудышная Наина, да слишком милосердный поп с большим крестом?
– Поубивают вас, и все дела. Но я же при любых обстоятельствах буду с вами до конца, насмерть вместе будем биться.
– А ты в полной силе, как обычно, сейчас, после французских известий?
Богуслав опечалился.
– Какая уж сейчас сила… Но я честно буду биться! А там уж как бог даст…
– Без твоей силы ничего он нам хорошего не даст. Догонит и еще поддаст. Нечего зря нашей обессиленной ватаге болтаться по
