тотчас слышит голос с Небес: “О, блаженный Кирилле, возлюбленный мой, уже все благое получил, мои заповеди исполнил, тесный и скорбный путь прошел. Ныне иди на Бело-озеро, там приготовлено тебе место, на котором сможешь спастись”… И, скоро поднявшись, отправился он в путь свой, и дошел до Тихвины, до обители Пречистой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии, и провел в паперти три ночи, молясь… И почил блаженный Кирилл после молитвы в паперти от труда бодрствования… и явилась ему во сне Пречистая Богоматерь Владычица, и сказала ему тихим голосом: “Угодник Пресвятой Троицы, раб мой, пойди на восточную сторону к Бело-озеру”… И отправился в путь свой, радуясь, на восток к Бело-озеру… И дошел блаженный до уезда Белозерского, и прошел Андо-озеро, и дальше в путь двинулся. Дойдя же до Нова-озера, взошел он на Кобылину гору и, осмотревшись по сторонам, увидел на восточной стороне посреди озера украшенный деревьями остров… И вот пришел блаженный на Красный остров среди Нова-озера, и прошел по нему, радуясь душою и трепеща, и нашел на восточной стороне острова того дерево огромное, называемое ель, и поселился здесь, под этим деревом… нашел то место, которое ему было обещано Богом и Пречистой его Богоматерью… и заснул после долгих странствий на том Красном острове в хижице, и явился ему ангел Господень во сне в образе человека благообразного в белых одеждах, и сказал блаженному: “Отец Кирилл, ты обошел окрестности моря-океана, и псковскую, и новгородскую земли, и в тех землях не нашел для себя места успокоения, ибо здесь приготовил тебе Господь место и упокоение мощам твоим, на этом острове среди Нова-озера”».
Многое в этом отрывке из жития преподобного нам уже хорошо знакомо – схожие эпизоды встречаются в житиях преподобных Кирилла Белозерского и Дионисия Глушицкого. Повторяя путь великих подвижников Северной Фиваиды, Кирилл Новоезерский в то же время проложил собственную уникальную стезю, опираясь как на свой личный аскетический опыт, так и на знания, полученные от своего духовного отца и наставника преподобного Корнилия.
Например, Кириллу пригодился навык общения с «поселянами» комельского игумена. Пимен Новоезерский свидетельствует о весьма редком факте из жизни пустынножителя: «Отправился он в деревню Андопольскую, в Шиднем, и просил тот остров у крестьян Дия, Григория и Давида. Они же посоветовались между собою о том Красном острове и позволили ему поставить келью». Не вполне понятно, на каком основании крестьяне владели островом, но Кирилл, памятуя о конфликте Корнилия с «лихими людьми», решил обезопасить себя. Другое дело, что совсем избежать конфликта все-таки не удалось. Сначала оскорблениям и нападениям старец подвергся со стороны рыбаков, которые любили приезжать на остров и тоже считали его своим. Затем, как сказано в житии: «Разбойник некий по имени Иван, живший с товарищами своими в окрестных селах, творил людям зло: иногда убивал их, иногда грабил дома их. Приехали они на остров в маленьких лодках, ревя как дикие звери, по бесовскому наваждению устремились они на блаженного Кирилла». И наконец, когда на острове уже были воздвигнуты деревянная церковь во имя Воскресения Христова и звонница, «какие-то злые люди украли колокола» с нее.
Жизнь отшельника на острове в отдалении от людей, как ни странно, привлекала к себе внимание именно своим уединением, своей приватностью, в которой виделась неведомая сила. Она читалась как вызов, как потаенная опасность для полуязыческих нравов общины, где царили право сильнейшего и круговая порука. Общим местом для житий преподобных старцев Северной Фиваиды, как известно, является описание тех искушений и страданий, которые они претерпевали в пустыне. «Блаженный же Кирилл изнурял плоть свою молитвою и постом, а также ручным трудом: иногда копал он землю, иногда же готовил лес для монастырского строительства. Бесы же, увидев себя поругаемыми и уничижаемыми от раба Божия Кирилла и от приходящих к нему жить и трудящихся с блаженным, сильно тревожили его различными кознями и клеветой, и много стали творить преподобному зла», – читаем в житии преподобного.
Следует понимать, что речь идет не только о притеснениях со стороны разбойников и «злых людей», наученных демонами, но и о неприятии сугубого отшельника «книжниками-начетниками», не умеющими «отделять зерна от шелухи». Внимание со стороны простых черноризцев и богомольцев к «беззлобием украшенному» преподобному, их искреннее желание сослужить ему и получить его благословение, не могли не вызывать зависть как части местного духовенства, так и властьимущих, потому как труды и нестяжание Кирилла были для них прямым укором, а склонность старца к юродству порой позволяла ему смело и весьма нарочито разоблачать их пороки.
Однако были и другие примеры. Преподобный Александр Свирский, основоположник Троицкого Свирского монастыря в Олонецком крае, узнав о трудах Кирилла, прислал ему «для духовной беседы» старца Никифора, который носил «на себе тяжелые вериги».
Из жизнеописания преподобного Кирилла Новоезерского: «И по окончании молитвы взял блаженный лодку, и переплыл на северную сторону озера Нового, и нашел старца, почивавшего после дороги на камне жестком… И, проснувшись, вострепетал старец, в страхе и трепете сотворил поклон блаженному… И сиял свет, пока блаженный со старцем Никифором плыли на лодке по озеру к острову… Блаженный же Кирилл стал вопрошать старца Никифора тихим голосом с большим смирением: “Скажи мне, брат, зачем не поленился отправиться в такой долгий путь и пришел к моей нищете, не имеющему никакой добродетели и пользы?” Старец же Никифор отвечал: “Прости меня, святой Божий человек, послал меня преподобный отец наш игумен Александр увидеть твое преподобие… ибо слышали мы о твоей добродетельной жизни, устремленной к Богу, и боголюбезных трудах”. Услышав об этом, очень удивился блаженный Кирилл приходу старца и духовной любви преподобного отца Александра… После того беседовали они о полезном в духовной жизни. Обратно пошел старец Никифор с острова в обитель Живоначальной Троицы на Свирь к отцу своему настоятелю и учителю Александру на север».
При неизбежном разрыве между иноческой Фиваидой и внешним, «в наружном виде и образе» миром стороннего человека, думающего о себе «я чист и совершен» (преп. Макарий Великий), связи внутри самой пустыни оставались неизменными, будучи скрепленными не только общим спасительным богопознанием, но и интуитивным взаимопритяжением людей, которые слышали зов Пустыни и откликались на него своим безмолвием.
Воспоминания о Кирилло-Новоезерском монастыре оставил посетивший его в 1847 году С. П. Шевырев. В те годы обитель преподобного Кирилла, названная Степаном Петровичем «маленькой Венецией», стояла в ряду самых значимых на Русском Севере, а ее ризница и библиотека были одними из богатейших в Белозерском крае.
Посетивший Новоезерский монастырь в качестве послушника будущий епископ и проповедник Игнатий (Брянчанинов) (1807–1867) (в монастырь он прибыл «с согласия родителей, которые даже отправили с ними для прислуги юношу из крестьян Феодосия») вспоминал, что местные монахи показались ему «очень свободными в обращении»,
