Именно поэтому знаменитый полководец не только принял предложение рыцаря, но и настоял, чтоб в замок поехали все приглашенные. Впрочем, и настаивать-то было нечего, Жижка просто бросил:
– Едут все!
И всё, этого оказалось вполне достаточно – попробовал бы кто не поехать! Даже Прокоп Большой и пан Свободек согласились, потащились в замок позади всех с кислыми минами, и даже доброе вино их настроение не улучшило вовсе, разве что свежее, только что сваренное, пиво чуть-чуть разогнало ненависть. Так, слегка.
Слуги доблестного рыцаря, увы, в отсутствие хозяина частью поразбежались, за что благородный пан уже сделал втык своей супруге Йованке, белесой некрасивой даме с большим – месяце на седьмом беременности – животом. Слава богу, хоть верный мажордом остался, да повариха, да еще с дюжину человек, и все же впечатление от замка нынче было вовсе не то, что прежде. Для пущего антуража просто не хватало людей, а потому хозяин замка распорядился выпустить кое-кого из темницы – тех, что еще не совсем отощал и мог самостоятельно ходить.
– Только приглядывайте за ними, не то… – наказав воинам, пан Владислав погрозил кулаком жене и, тряхнув гривой золотистых волос, вернулся с кухни к гостям, вновь предаваясь веселью.
Эта бесшабашная рыцарская веселость вкупе с показной молодецкой удалью, к слову сказать, весьма нравилась князю: лучше уж слушать громкий смех рыцарей, чем смотреть на постные рожи «замполитов», типа пана Свободека или Прокопа Большого. А пан Владислав оказался вполне приятным собеседником и грубые шутки его пришлись по вкусу даже Жижке.
– А вот! – подняв обглоданную лопатку, голосил благородный пан. – Вот давайте посмотрим, кто быстрее слопает корок… Или кто больше всех пива выпьет – ага? Что вы так смотрите, пан Жегор?
– Насчет пива я бы, может, и согласился, – вспомнив Остапа Бендера, кротко ухмыльнулся Вожников. – Да только Заратустра не велит.
– Кто не велит?!
– Обет дал.
– А, ну если обет. Тогда ладно. Хо! А давайте-ка копья метать! Во-он в те доспехи, в дальнем углу. Это, между прочим, доспехи одного ливонца… да-да, ливонца… или тевтонца… да я не помню уже. Что? Что такое?
Подошедший мажордом – седой лысоватый старик с живым, сморщенным, словно печеное яблоко, личиком профессионального сплетника – наклонившись, что-то угодливо прошептал своему господину.
– Ах, вон оно как…
Выслушав, пан Владислав извинился перед гостями и, встав, зашагал следом за стариком, у самой лестницы обернувшись:
– Ну, вы не скучайте тут. Я скоро.
Для того, чтобы гости не скучали, слуги тут же притаранили целый котел пива, прямо оттуда и стали разливать в кружки.
– Хорошее здесь пиво, – вытирая от густой пены усы, заценил Жижка. – Сразу видно – с душой сварено!
– Наверняка какая-нибудь несчастная вилланка варила, – пан Свободек скривился, но его никто не слушал – пиво-то и впрямь оказалось замечательным, даже Прокоп Большой наконец-то расслабился, только этот, «замполит», с кислой рожей сидел и всю обедню портил. Не, ну бывают же люди!
Врезать бы ему… хуком! Или можно свингом в переносицу. Нет! Апперкот в печень!
Егор мысленно представил пана Свободека на ринге в широких боксерских трусах и перчатках. Трусы все время спадали, и достойнейший пан все время их поддергивал, забавно перебирая ногами… Да, забавно. Вроде – не совсем уж и зануда уже! Может, и в самом деле – апперкотом его? Вызвать на шутливый поединок, приз – бочка с пивом… вернее – котел. Большой. Вот этот вот.
Оставив гостей наедине с пенным напитком, пан Владислав снова прошел на кухню, где мажордом, повернувшись, ловко ухватил за ухо какого-то мальчишку, ойкнувшего и выругавшегося по-немецки.
– Это кто еще? – удивился рыцарь. – Немец, что ли?
– Немец, мой господин, – старый слуга низко поклонился, не выпуская из цепких, изуродованных артрозами пальцев ухо парнишки, так что вышло, что поклонились они оба – мажором и пленник. – Вы, господин, его в подвал бросить велели. Сказали, что на всякий случай, авось, мол, пригодится.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– А-а-а! – наконец, вспомнил благородный пан. – Я уж и совсем про него забыл, клянусь святой Катериной. М-да-а… как он хоть не подох-то?
– Мы же его кормили, господин, – слуга развел руками. – Нешто нелюди?
– Так, значит, это он кого-то из моих гостей узнал?
– А он, господин, сейчас сам вам все расскажет… Иначе мы его живо голым задом на сковородку!
– Ну, пусть рассказывает, – усаживаясь в подставленное слугами кресло, покладисто разрешил пан Владислав. – Только не долго – гости ждут. Ну? Что он молчит-то? По-чешски говорить не умеет? Так пусть говорит по-немецки – я пойму.
– Да я вовсе никого не… – испуганно хлопнув глазами, начал было парнишка, но, получив от мажордома смачную оплеуху, едва не расплакался, а уж, как пригрозили пытать, признался во всем.
– Так-так, – выслушав, протянул. – Значит, пан Жегор – твой бывший хозяин, немец? Герр Георг, так ты сказал? А тебя самого – Бруно зовут?
– Да, – подросток опустил глаза, со страхом поглядывая на разбойного пана.
– Ха! – неожиданно расхохотался рыцарь. – Ну и что с того, что немец? Мало у нас немцев? Это где-то даже и хорошо… Вот был бы я из тех, из сквалыг-таборитов, тогда, конечно, мне, может, и не понравилось бы, что посланец самого Гуса – немец, а так… Вон, Николай из Дрездена – тоже немец, и что? Ла-адно, работай пока, парень. Только не вздумай к своему бывшему господину пойти! Вздерну! Хочешь на виселицу, а?
– Не-а…
– То-то, что «не-а», – передразнил пан Владислав и, чуть подумав, приказал: – На задний двор его отправьте – пущай там в навозе копается, нечего тут…
После третьей кружки хозяин и гости принялись бегать на задний двор – отлить, пиво – все-таки сильное мочегонное средство. Какой-то молодой слуга, возившийся в дальнем углу у навозной кучи, увидав князя, бросился было к нему… да побоялся – «герр Георг» был не один, а со страшным паном Владиславом и каким-то одноглазым, не менее страшным, чем благородный рыцарь из Пржемберка.
Сделав свое дело, все трое ушли, а им на смену появился еще один, не старый, чем-то похожий на монаха, мужчина с приятным и добрым лицом. Вряд ли это был кто-то из замка, хотя… Другой бы, на месте Бруно, может быть, выждал бы еще, но юный приказчик слишком устал ждать – насиделся в сыром подвале, каждый миг ожидая самых лютых пыток и казни.
И этот человек, показавшийся мальчишке таким добрым… У незнакомца были такие глаза, такая располагающая улыбка, что Бруно решил ничего больше не ждать. Бросив лопату, подбежал:
– Господин… вы говорите по-немецки?
– По-немецки? – добрый человек удивленно поднял глаза. – Ну, говорю, а что?
– Я бы хотел у вас кое-что спросить. Можно? – умоляюще сложив руки, подросток посмотрел на гостя столь жалобно, что тот махнул рукой:
– Ну, спроси, ладно.
– Вы ведь приехали сюда в гости?
– Да, так. Не понимаю, к чему ты это спрашиваешь?
– Просто… Один из ваших спутников, кажется, мне знаком.
– Вот как? Знаком? – пан Свободек – конечно же, это был он – насторожился. – И кто же это?
– Герр Георг, мастер торговых дел из Аугсбурга, – выпалил Бруно. – Он должен меня помнить.
Пан Свободек пожал плечами:
– Да нет у нас никаких мастеров торговых дел… разве что заплечных, х-хе!
– Да я же его только что видел! – в отчаянии закричал отрок. – Высокий такой, красивый… в бархатной темно-голубой котте.
– А-а-а, вот ты о ком! – таборит поспешно прикрыл глаза, стараясь не показать вспыхнувшие в них искры. – Герр Георг, говоришь? Ну-ну…
– Да-да, именно так, уважаемый господин! Надеюсь, он меня узнает.
– А ты сам-то как здесь? – оглянувшись по сторонам, негромко спросил пан Свободек.
Мальчишка зашмыгал носом и всхлипнул:
– Да вот, ехали… А тут вдруг – разбойники… и оказалось… пан… пан Владислав…
– Понятно, – небрежно перебил чех. – Ах, пан Владислав, пан Владислав… Впрочем, ничего необычного для благородного рыцаря. Что ж, бедный мальчик, я помогу тебе!
