просыпаюсь снова. Я вижу лес. Кровь. Лица. Все это стало частью моей ночной реальности, и я не знал, как с этим справляться.
Меня раздирает на части. Мое расследование зашло в тупик. Не могу ничего толком найти, пытаюсь по крупицам собирать информацию. Удалось выяснить, что вторую жертву звали Шерил Мэйн, а ту школьницу, которую убили, — Челси Хэнсен. Выяснил это, когда увидел небольшую мемориальную доску близ общеобразовательной школы Эвергрин, где было выбито ее имя.
Про Шерил узнал случайно, увидел ее фото в журнале, который рассказывал о проблеме нелегальной проституции и наркомании, и ее вместе с остальными жертвами приводили в пример того, до чего может довести такой образ жизни. Но опять никаких подробностей, вновь вскользь упомянутые имена, которые фигурируют почти везде.
Я начинаю понимать, почему все так запутанно. Увидел упоминания, что ФБР тут расследовало дело о продаже какого-то нового наркотика, и вроде как убийства были с этим связаны. Я смог выяснить, что все пути ведут к именам Миллера и Боумана. Оба были врачами, коллегами, и как-то оказались замешаны в этом деле. Или только один из них, непонятно. Но дальше – пустота. Информация путаная, отрывочная, так еще и разнится от источника к источнику.
Иногда я перестаю ощущать себя собой. Я уже свыкся с этим странным чувством чуждости собственного тела. Но теперь я ощущаю и чуждость... хм, мысли? В голове будто начинает звучать другой голос, похожий на мой собственный, но иногда он берет вверх надо мной. В такие моменты я словно засыпаю, и контроль переходит… другому мне. Он будто лучше меня. Умнее, хитрее, рассудительней, наблюдательней, проницательней… В общем, обладает всеми теми качествами, которыми я никогда не обладал.
Долго думал над словами мамы о том, что мне всегда была нужна жесткая рука. Наверняка они меня подминали под свои стандарты, если так задуматься… Раз они так поступали со мной в детстве, может быть, они специально говорили, что какие-то мои детские воспоминания ложные? Убеждают меня, чтобы я поверил, как верил им всегда.
Да, так я себя убеждал. Так мне говорил голос в голове. Но ведь эти доводы вполне разумны. Как я могу сомневаться в своих воспоминаниях, если помню, что пережил их? Бред же…
И несмотря на все это, я начал принимать свои изменения. Джи заметила их и, что удивительно, ей это нравилось. Она говорила, что я стал более уверенным, более притягательным. Она с интересом слушала, когда я рассказывал о своих изысканиях, о странных фактах, которые мне удавалось обнаружить.
Но было кое-что, что меня беспокоило. Джи оказалась падкой на ложь. На ту ложь, которая ее устраивала. Она восхищалась мной, но любила не меня, а ту новую сторону, которая появилась после операции. Я не знал, как к этому относиться. Хочется чтобы она тоже поменялась, как это сделал я для нее, хочется искоренить это из нее…
С одной стороны, я чувствовал разочарование. Я думал, что мы знаем друг друга, что мы вместе не из-за удобства, а потому что по-настоящему понимаем и принимаем друг друга. Но сейчас мне казалось, что Джи видела лишь ту часть меня, которая ей нравилась.
С другой стороны, я позволил этой стороне взять верх. Я наслаждался своей новой уверенностью, своим новым характером. Впервые в жизни я чувствовал, что могу управлять ситуацией, быть не просто зрителем, а тем, кто пишет сценарий.
Но это вызывало вопросы. Где был настоящий я? Была ли это ложь? Или это просто новая версия меня, та, которой я всегда хотел быть?
Я не знаю. Но мне это нравится. И в то же время пугает.»
Глава 15
Майкл Боуман.
Имя мелькало в деле несколько раз, но все как будто ускользало. Врач, связанный с жертвами Мотылька. Человек, который мог списывать препараты и выстраивать идеальные алиби. Тот, кто также мог разделываться с жертвами, оставляя хирургически точные разрезы. Человек, который все это время был частью расследования, но оставался в тени…
И вот теперь, рассматривая почерк в выписках медкарт трех жертв и поставленные подписи в накладных, Джеймс не понимал, почему не заметил этого раньше. Все было слишком очевидным даже без заключения криминалистов.
— Вы уверены? — Картер нахмурился. — Или это очередная ваша теория?
— Слишком много совпадений, — ответил Джеймс, его голос был твердым, а глаза горели решимостью. — Нам нужно допросить его.
— Мы допросим всех, — холодно отрезал Картер, но его взгляд не отрывался от Джеймса. — Если он действительно виновен, мы это выясним.
Митчелл, стоящий чуть в стороне, бросил взгляд на Джеймса, в его глазах читалась смесь сомнения и поддержки.
— Ладно, давайте начнем, — сказал Джеймс, делая шаг к медсестре, которая уже достала список дежурных. — Но я хочу, чтобы доктор Боуман был первым. И нужно допросить его так, чтобы он не догадался о наших подозрениях.
Картер коротко кивнул, принимая его слова.
— Дайте угадаю — хотите заняться этим лично? — Дэвид вскинул бровь.
Сэвидж хотел ответить вызывающим согласием, но что-то внутри екнуло. Подобно задетой струне, его самолюбие желало доказать свою правоту, но сейчас нужно было унять гордыню
