Она видела, как сэр Брайан, неторопливо покидая зал, взглянул в ее сторону с улыбкой на устах. О, если бы он знал, как она страдала в эту минуту! Он непременно пришел бы ей на помощь! Он придумал бы какой-нибудь выход… Розанна в который уже раз с отчаянием вспомнила их неудачную попытку бегства. Почему, ну почему все оказались так жестоки к ней?! Почему ей не позволили стать женой золотоволосого Брайана, такого нежного, доброго, милого, такого красивого! Если бы ей предстояло нынче разделить ложе с ним, а не с Рэвенспером, она не испытывала бы и сотой доли мучений, которые теперь терзают ее сердце. Брайан наверняка был бы нежен, ласков и предупредителен с ней! Ведь он вовсе не такой развратник, как Рэвенспер. Более того, девушка в глубине души была уверена, что юный рыцарь так же целомудрен, как и она сама. За что же все они так наказали ее?! Почему они не дали ей сочетаться браком с тем, кто так близок, дорог, так понятен ей?!
Взгляд ее скользнул по резким, словно высеченным из камня чертам смуглого лица Рэвенспера. Он учтиво поклонился ей, спросив:
— Вы готовы, любовь моя?
— Я никогда не буду готова! — отрезала она, и в ее огромных серых глазах сверкнула ненависть.
Роджер молча помог ей встать и, слегка прикасаясь ладонью к ее талии, вывел из зала. Все так же молча они поднялись на третий этаж и приблизились к двери в его спальню. Еще секунда, и Розанна оказалась в большой, роскошной комнате, за закрытой дверью, наедине со своим мужем.
Роджер направился к столику, стоявшему в дальнем углу спальни. Розанна обреченно вздохнула. Полог кровати был раздвинут, и на темно-вишневом покрывале отчетливо выделялась своей непорочной белизной ее ночная рубаха.
Роджер подошел к ней, бесшумно ступая по мягкому красно-коричневому ковру. В руках он держал два кубка.
— Я хочу предложить вам попробовать этого восхитительного вина, настоянного на миррисе. Уверен, что оно вам понравится!
— Вы подмешали туда снотворное? — спросила Розан-на, все еще стоявшая в дверной нише.
Роджер поморщился, словно сказанное ею причинило ему физическую боль.
— Что вы, Розанна! Я не способен на подобную низость! Да и зачем бы я стал это делать?
— Но тогда, в Белвуре…
— Разве это я в тот раз подмешал снотворное в ваше вино?
В дверь осторожно постучали, и Роджер, нахмурившись, впустил в комнату еле живую от страха Элис.
— Я… я пришла помочь миледи раздеться, — пробормотала девушка.
Роджер, смеясь, покачал головой.
— Спасибо, детка, но мы обойдемся без твоей помощи. Я сам раздену мою жену!
— Ничего подобного вы не сделаете! — заявила Розанна. — Иди спать, Элис. Я сегодня справлюсь без тебя.
Стоило двери закрыться, как Рэвенспер заключил жену в объятия и нежно проговорил:
— Не лишайте меня этого удовольствия, Розанна! Я слишком долго ждал своей брачной ночи, чтобы не насладиться ею сполна! Вы целую вечность не допускали меня до своего юного тела, и теперь, в наказание за доставленные мне мучения, вы будете беспрекословно подчиняться всем моим желаниям и капризам!
— К-каким желаниям и капризам? — спросила Розанна. Губы ее побелели от страха.
— Любым, Розанна! Вам не следовало оставлять меня одного в течение стольких ночей со дня нашей свадьбы! Теперь я чувствую себя, словно застоявшийся жеребец, впервые за много месяцев увидавший кобылу! — И с этими словами он осторожно снял с нее золоченый пояс и тунику. Розанна осталась в тонком, прозрачном оранжевом нижнем платье.
Он стал бережно, легко и нежно, едва касаясь, гладить ее упругие груди.
— И все эти ночи мне не оставалось ничего другого, кроме как лежать на своем одиноком ложе и мечтать о ласках, которые мы с вами подарим друг другу. — Он пристально взглянул ей в глаза. — Ведь вы не боитесь, любовь моя? А что же вы прячете под этим легким шелковым платьем? — Но стоило ему приподнять подол длинного платья, как Розанна бросилась бежать в дальний угол комнаты. Роджер в два прыжка настиг ее и подхватил на руки. Розанна отбивалась. Ее длинные, стройные ноги молотили по воздуху. Но Роджер не разжимал своих железных объятий, с улыбкой склонившись к ее раскрасневшемуся лицу.
— Достанет ли у вас умения и пыла, чтобы удовлетворить ту бурную страсть, которая снедает меня? — спросил он, прижимая ее бедро к своей восставшей мужской плоти.
— У вас нет ни капли стыда, Рэвенспер! — воскликнула Розанна. — Ведь я не привыкла к таким грубым, циничным выражениям, какими вы уснащаете свою речь!
— Что? Вы не привыкли к грубым словам?! Да я еще не встречал женщины, чей запас ругательств превосходил бы ваш, моя дорогая!
Розанне только этого и надо было! Она мечтала свести его страстное желание овладеть ею к обычному обмену колкостями. Слава Богу, начало совсем неплохое, ведь ей удалось втянуть его в спор! Однако у Рэвенспера были свои идеи относительно того, как пройдет эта ночь, и он торопился воплотить их в действие.
Он ни единой секунды не верил в ее ложь о том, что она уже не девственна, и собирался, отдавая дань ее неискушенности, медленно, шаг за шагом вести ее по пути наслаждений, но теперь он не мог устоять перед соблазном хоть немного подразнить строптивую девчонку. Она, что и говорить, заслужила гораздо более сурового наказания за свою несговорчивость.
Он сорвал с нее легкое платье и нижнюю сорочку и, отбросив наряды, превратившиеся в негодные тряпки, в сторону, бережно опустил обнаженную девушку на постель. Ее стройное тело в обрамлении волнистых темно-каштановых волос представляло собой столь пленительное зрелище, что Роджер в течение нескольких минут молча любовался ею. Затем, словно опомнившись, он стал поспешно стягивать с себя одежду.
Розанна с ужасом подумала, что никогда, никогда не привыкнет к его наготе. Величина его возбужденного члена заставила ее содрогнуться от страха.
— Надеюсь, вы не боитесь меня? — с усмешкой спросил Рэвенспер.
— Что?! Вот уж нет! — дрогнувшим голосом ответила она. — Трусость никогда не входила в число моих недостатков!
То, с какой отвагой она раскрыла объятия и шепнула побелевшими губами: «Я готова!» — умилило Роджера, и он снова поклялся себе, что будет терпелив, нежен и ласков с этим чудесным, благоухающим цветком.
15
Роджер раздвинул полог еще шире, чтобы тепло и свет от камина проникли на ложе. Обнаженная девушка лежала в столь принужденной, неестественной позе, с таким бледным и испуганным лицом, словно она была одной из христианских мучениц, отданной на съедение хищным зверям.
— Я готова! — повторила она. — Поторопитесь же!
Роджер откинул край одеяла и лег на белоснежную простыню, укрыв себя и Розанну теплым, пушистым меховым покровом. Он улыбнулся девушке, но она, глядя на него с прежним ужасом и отвращением, процедила сквозь зубы:
