Пригладив волосы и усы, он стал ожидать визитера.
Старуха встала и заковыляла к двери.
— Не поднимайте шум! Сейчас открою, — проскрипела она, не спеша отворив дверь и давая своему компаньону время привести себя в порядок.
Жоэль тотчас вошел в комнату.
— Добрые люди, извините за суматоху, но я не могу терять времени. А ваш коридор такой темный, что не разберешь, куда идти.
Уолтон со злобой уставился на юношу, ибо он сразу же узнал в нем высокого парня, который не только отказался помочь ему ограбить трех дам, но и швырнул его в грязь. Со своей стороны свежеиспеченный воин едва удостоил взглядом мерзавца, не представлявшего для него никакого интереса.
— Капитан, — одновременно произнесли оба обитателя дома, — мы к вашим услугам.
— Я хочу только получить сведения о девушке по имени Тереза Лесаж.
Лицо Уолтона отразило удивление, которое он не смог скрыть, несмотря на то, что привык сдерживать свои чувства.
— Тереза Лесаж? — переспросил он, обернувшись к старухе. — Вам знакомо это имя, матушка Босс?
— Мы только что сюда въехали, — ответила карга, — и я не знаю никого из соседей, ни из тех, кто жил здесь до нас.
— Вы не знаете, кто здесь жил?
— Не знаем и знать не хотим — они были дурными людьми, торговали ядами и занимались предсказаниями судьбы — вот полиция и добралась до них. Я никогда не слышала этого имени раньше, верно, Латур?
— А здесь больше никого не осталось из живших до вас? Ведь это довольно большой дом, — настаивал Жоэль.
— Я занимаю весь дом, — ответила женщина, — но собираюсь сдать несколько комнат.
Жоэль казался сбитым с толку.
— Я знаю, что у этой особы, которую я никогда не видел, — сказал он, — могут быть серьезные причины для того, чтобы скрываться, но я не собираюсь причинять ей никакого вреда. Меня послали не враги этой женщины, а ее отец, недавно умерший в Бастилии почти на моих глазах.
При сообщении о смерти Лесажа глаза мнимого англичанина вспыхнули, как у змеи, но Жоэль не обратил на это внимание.
— Несчастный поручил мне, — продолжал он, — передать его дочери предмет, обладающий, насколько я понял, большой ценностью — медный, позолоченный медальон…
— Капитан, — ответил мужчина дрожащим голосом, — я хотел бы помочь вам в этом деле, но нет смысла меня допрашивать — мне нечего сообщить вам. Но если она принадлежала к шайке, устраивающей в этом доме шабаши ведьм, то я бы посоветовал вам обратиться в полицию. Дом их шефа, господина де Ларейни, совсем неподалеку отсюда.
«Этот честный парень абсолютно прав, — подумал Жоэль. — И тюремщик Югнен попал в точку. Она покинула Париж, а может быть и страну. Пара вроде бы заслуживает доверия, хотя не слишком к себе располагает, а у этого субъекта явно жуликоватая физиономия. Должен ли я расспросить соседей? У меня для этого нет времени, так как скоро полдень, и меня ожидает министр Лувуа, а после свидания с ним нужно сразу же отправляться в путь. Когда я вернусь из Фрейбурга, то более тщательно займусь этим делом. И если не смогу найти дочь Лесажа, то просто уничтожу содержимое медальона!»
К удовольствию достойной пары Жоэль направился к двери. Переступая порог, он чуть не столкнулся с женщиной, собиравшейся войти. Она была одета в черное бархатное платье и большую шелковую накидку того же цвета. Шевалье отошел в сторону, позволяя ей пройти. Ему почудилось, что дама слегка вскрикнула, увидев его, но, может быть, она просто испугалась столкновения. Как бы то ни было, дама устремилась в темный коридор, оставив за собой аромат духов, показавшийся знакомым провинциальному юноше.
— Где я уже вдыхал этот запах? Где я видел эту высокую и элегантную фигуру, этот дерзкий и чарующий взгляд?
Жоэль инстинктивно обернулся, но дама исчезла в доме, откуда он только что вышел. Очевидно, она знала дорогу, так как не обнаружив негритенка, который в прошлый раз проводил ее в кабинет гадалки, сама добралась до нужной двери и остановилась перед ней.
— Какое дело привело его сюда? — удивленно спрашивала себя дама.
Пока она колебалась, стоя у двери, мужчина и женщина ожесточенно спорили.
— Какого же дурака ты свалял! — упрекала сообщника старая карга. — Мы могли бы заполучить этот медальон и продать бумагу тому, кто в ней заинтересован. Вот тебе и денежки для нашего бегства. А если бы дело не выгорело, мы передали бы медальон Терезе, которая щедра, как истинная дочь вора, так что мы бы в любом случае что-нибудь на этом заработали.
— Ты права, — ответил Уолтон, пожав плечами, — если только вся эта история не выдумка, предназначенная завлечь нас в западню. Я узнал в этом парне бродягу, которого однажды принял за одного из наших, когда преследовал трех знатных дам. Вместо того, чтобы помочь мне обчистить придворных шлюшек, он столкнул меня в канаву. Будь он проклят! Такой поступок больше к лицу полицейской ищейке, чем искателю приключений, на кого он так походит. Кроме того, кто в Бастилии вероятнее всего мог видеть, как откинул копыта старик Лесаж, если не тюремщик! У Ларейни столько разных шпиков, что нам приходится все время быть настороже. — Наполнив кубок из кувшина, он продолжал: — Мы — последние из нашей банды в этом городе. Ла Вуазен сожгли заживо, Пьер Лесаж тоже окочурился, как сообщил нам этот субъект. — Уолтон скорчил зловещую гримасу — их дочка пересекла границу и ожидает, что мы присоединимся к ней, особенно я — ее возлюбленный; остальные разбежались, кто куда — короче говоря, все полностью рассеяны. Мы ожидали, что нас оставят в покое, как мелкую рыбешку, которую не стоит заманивать в сети, но тем не менее, очевидно, все еще находимся под надзором, так как этот тип наверняка шпион…
— Шпион или не шпион, но мы упустили шанс. Если только он придет снова… — пробурчала ведьма.
В этот момент послышались три легких стука в дверь, заставившие парочку вновь беспокойно переглянуться. Стук повторился более громко, после чего послышался властный женский голос:
— Кто бы здесь ни находился, откройте дверь!
Эту фразу вполне могли произнести полицейские, но женский голос ободрил Уолтона, и он, улыбаясь, промолвил:
— Это одна из твоих клиенток пришла узнать свою судьбу. Она явилась вовремя — нам нужно пополнить запасы вина, а то моя красная тряпка (он имел в виду язык) высохла, словно ядро в прошлогоднем орехе.
Женщина подбежала к двери и впустила даму, чье лицо было скрыто маской.
Сверкавшие сквозь прорези маски глаза быстро обежали комнату, которую дама узнала с трудом, так как в ней теперь не было ни мебели, ни украшений. Она внимательно разглядывала лица подобострастно кланявшейся пары.
