— Ну уж нет! — запротестовала она. — Жизнь — штука серьезная!
И самым обольстительным голосом продолжала:
— Если вы действительно меня любите, если вы доверяете мне, расскажите все как есть… Я могу помочь… говорят, я неплохая советчица… я сумею вас направить… Вдвоем мы быстренько уладим это дельце… А потом вы меня отблагодарите… Дадите самую малость…
— Самую малость! — возопил Стокко. — Нет, поделим все по справедливости… а потом священник соединит нас навеки, и все у нас будет общее!.. Я вижу, я чувствую, что мы рождены друг для друга! О, как славно мы с вами заживем! Томасса, я сгораю от любви! Теперь меня спасет только добрая свадьба, которая сольет наши состояния! Не отказывайте мне, умоляю вас!
Как видите, негодяй времени не терял и говорил с развязностью, которая могла показаться циничной, если бы не была совершенно неосознанной. А Ла Горель, увлеченную той же корыстной мыслью, ничуть не удивили слова Стокко. Женщина сочла их вполне естественными. Не ломаясь, она сразу приняла предложение пылкого поклонника.
— Я тоже чувствую, что мы найдем общий язык, — заявила старая ведьма. — Как не договориться с человеком, который намерен разделить с вами сто пятьдесят тысяч ливров? И я тоже сгораю от любви… Ведь вы хотите подарить мне немного золота… Так что я согласна.
Она ответила ему в том же духе — и ей это казалось вполне нормальным. Как, впрочем, и ему. Он был просто счастлив. И в знак благодарности чуть сильнее сжал ей пальцы.
И они ушли под ручку. Он шутил, а она прижималась к нему. Оба были искренне уверены, что они милы и очаровательны. На самом деле на эту сладкую парочку тошно было смотреть.
XXI
ПРЕДАННОСТЬ ЛЕОНОРЫ
Когда Ла Горель выскользнула из комнаты, Леонора встала и подошла к Кончини, не сводя с него влюбленных глаз. Не сказав ни слова, она заключила мужа в объятия и жадно приникла к его губам. Закрыв глаза, женщина наслаждалась этим долгим поцелуем, не замечая, что супруг не разделяет ее чувств. Вдруг она так же решительно отстранилась от него, выдохнула и проговорила:
— Ну вот, я набралась сил… теперь можно отправиться к Марии.
И Леонора вышла из кабинета.
Через несколько минут она была в покоях королевы, и та немедленно выпроводила всех дам, чтобы остаться с ней наедине.
— Леонора, ты говорила, что обдумываешь какой-то план. Он уже созрел? — жадно спросила Мария Медичи.
— Да, мадам, — серьезно ответила Леонора. — Именно об этом я и хочу с вами потолковать, если вы не против.
— Да Бог с тобой! — всплеснула руками королева. — Говори скорее, не тяни! Я уже вся извелась. Ну говори же!
И Леонора заговорила. Это не заняло много времени.
— Как? Ты сама? — воскликнула Мария Медичи, не веря собственным ушам. — И ты это сделаешь?..
— Для Вашего Величества сделаю, — с торжественным видом заверила ее Леонора.
— Это подвиг! — вскричала Мария Медичи в страшном волнении. Она заколебалась и добавила: — Ты идешь на это ради меня! Боже, какая преданность!.. Нет, это слишком, я не могу принять такой жертвы!
— Другого выхода просто нет! — твердо ответила Галигаи. — Это единственный способ вызволить Ваше Величество из беды.
— Да ты подумай только, ты сама ославишь себя перед всем двором! — задрожала Мария Медичи.
— Гораздо важнее спасти честь королевы. А моя собственная честь, жизнь и состояние — все это принадлежит вам, мадам, — просто ответила Леонора.
Мария Медичи была слишком большой эгоисткой, чтобы не согласиться. Да и отнекивалась она, похоже, только для приличия. И все же, несмотря на душевную черствость, королева на миг расчувствовалась. Обняв Леонору, она расцеловала ее в обе щеки и прошептала:
— Как ты мне предана! До конца жизни я буду об этом помнить. Теперь ты мне как сестра.
Леонора ничуть не обрадовалась. Скептически улыбаясь, она подумала:
«Красиво говоришь, Мария!.. Только все это — одни слова!.. А я вот действительно ничего не забываю! И если что, напомню…»
Но это не помешало Галигаи присесть в почтительнейшем реверансе и должным образом поблагодарить королеву за оказанную ей, Леоноре, великую честь. Потом она коротко рассказала Марии Медичи о Ла Горель. О герцогине де Соррьентес Леонора даже не заикнулась… Мнительная Мария Медичи немедленно пожелала узнать, что за особа хотела подкупить Ла Горель, но Леонора ответила:
— Не волнуйтесь, мадам. Когда у вас появится оружие, которое я для вас выкую, я открою вам имя вашего тайного врага. И тогда вы легко его одолеете. А пока что положитесь на меня… Могу сказать, что нам удалось перехитрить этого злодея. Он пытался погубить вас, но теперь, благодаря Ла Горель, сам запутается в собственных сетях.
— Да, но все это слишком дорого мне обойдется, если эта женщина потребует, чтобы плата соответствовала значимости услуги, — вздохнула Мария Медичи.
— Успокойтесь, мадам, она и не подозревает, что дело касается самой королевы, — улыбнулась Леонора. — Старая ведьма будет рада и скромному вознаграждению… относительно скромному, разумеется.
— Сколько? — скорбно спросила Мария Медичи.
— Хватит и ста тысяч ливров, — откликнулась Галигаи.
— Сумма приличная, — заметила королева. И с облегчением уточнила: — Но ты права, это относительно немного.
— О, вы сильно ошибаетесь, если полагаете, что вам не придется больше раскошеливаться, — произнесла Леонора с загадочной улыбкой. — Это будет лишь первая выплата. Потом придется снова выкладывать денежки… и немалые. Готовьтесь к крупным расходам, мадам.
Мария Медичи была скуповата и сразу скривилась. Но все же она решительно заявила:
— Если потребуется, я пожертвую не одним миллионом, чтобы выпутаться из этой истории. Ведь сейчас я рискую потерять все… и прежде всего — доброе имя.
Леонора одобрительно кивнула головой. А на губах у нее играла все та же загадочная улыбка — из чего мы можем заключить, что, настаивая на «крупных расходах», Галигаи преследовала собственные цели, о которых королева и не подозревала.
Если маркиза д'Анкр хотела подготовить Марию Медичи к тому, чтобы та раскошеливалась, не торгуясь, то мы должны признать, что Леоноре это вполне удалось. Действительно, королева уже готова была раздавать золото направо и налево — без счета. Конечно, ей было больно с ним расставаться, но она понимала, что лучше потерять часть, чем все.
Приняв сие героическое решение, Мария Медичи подошла к столу, на котором стоял письменный прибор. Взяв перо, она набросала несколько строк и протянула бумагу Леоноре со словами:
— Вот тебе расписка на двести тысяч ливров, которые ты в любую минуту можешь получить у моего казначея Барбена.
