перечеркнул. Неужели так можно? – только сейчас казах поднял глаза на Витю, который слушал его, продолжая неподвижно смотреть в сторону входа.
Абзал начал думать о том, что мог немного, что называется, перегнуть палку. Но в итоге успокоился, решив, что ничего лишнего не сказал и все преподнес так, как было бы нужно для воспитательной беседы с мальчиком.
– Ну ты поешь, что ли! – он подтолкнул в сторону Вити стоящий на столе котелок, решив переключить внимание ребенка и отвлечь его, чтобы вывести из состояния подавленности.
Мальчик замотал головой, отказываясь от предложенного. Есть ему совершенно не хотелось. В это время в землянку стали входить вернувшиеся со службы солдаты. Они что-нибудь брали из своих вещей, потом снова выходили на улицу и снова возвращались, громко переговаривались между собой. Было слышно, как они умывались, раздевшись по пояс, смеялись и шутили. С мальчиком никто не разговаривал. Лишь некоторые из бойцов бросали на него взгляды, что говорило об уже распространившемся по подразделению слухе о походе Вити через минное поле. Это было заметно ребенку, который с ужасом ждал прихода отца и думал о предстоящем возвращении в деревню. Ему не хотелось расставаться с батальоном и перешитой под него солдатской формой, пилоткой со звездой и сапогами, о которых совсем недавно он даже и мечтать не мог.
Отца еще не было. За пределами землянки становилось мрачно, день близился к концу, к тому же начинался дождь, капли которого уже накрывали вытоптанную перед входом траву. Старшина буквально ворвался в помещение, на ходу снимая и бросая на нары мокрую фуражку. Он остановился напротив сына, глядя на него широко открытыми глазами, тяжело дышал и ничего не говорил. Потом он стал ходить взад-вперед по землянке, положив руки в карманы галифе. Абзал наблюдал за ним, но тоже молчал и не вмешивался.
– Я, – начал говорить старшина, – я столько надеялся, столько ждал, столько верил.
От волнения он замолчал, отошел к входу и встал возле него, глядя наружу, где уже начал с силой поливать землю дождь.
– Ты почему такой невнимательный? – он снова подошел к сыну, который не моргая смотрел на него красными от долгого плача глазами. – Ты понимаешь, что один у меня остался? Тебе же говорили! А ты!
Он закрыл глаза и замотал головой, стараясь отогнать от себя тягостные мысли. Потом снова посмотрел на Витю и продолжил:
– Я ведь только ради тебя живу! Если тебя не станет, мне хоть в петлю лезь! Для кого мне тогда жить?!
Старшина снова заходил по землянке взад-вперед, остановился у входа, потом подошел к ребенку.
– Назад тебя не отправишь. Там Илюхе с бабкой самим жрать нечего. В тыл, в детский дом? – Петр Дмитриевич замолчал, переводя дыхание. – Там тоже сейчас голодно. Пропадешь! Никому ты не нужен там!
Он выставил в сторону мальчика указательный палец и затряс им, как обычно делают люди, когда дают веские и строгие наставления.
– Чтоб завтра же подошел к Токмакову и к капитану Аксенову и попросил у них прощения. Не дай бог, они тебя решат в тыл отправить! Ты меня понял?
Витя затряс головой так, что ни у его отца, ни у Абзала не осталось сомнения, что именно так он поступит, и обязательно упадет в ноги комбату и начальнику штаба, и будет вымаливать у них прощения, и говорить, чтобы не отправляли его никуда и оставили служить вместе с отцом.
…Напрасно мальчик весь следующий день ждал майора Токмакова и капитана Аксенова. Ни того, ни другого он так и не увидел. Еще рано утром они уехали в штаб фронта. Он продолжал сидеть в засаде недалеко от их землянки, в которую то и дело кто-нибудь заходил или выходил из нее. К ней подъезжали машины, мотоциклы с посыльными, конные с донесениями и запряженные повозки с бойцами. Шли обычные ежедневные будни. Потрясенный вчерашним случаем и наученный отцом, Витя ежеминутно бубнил про себя слова прощения, думая о том, чтобы его не только простили, но еще и оставили в батальоне и не отправляли в тыл. Об этом он хотел посоветоваться с Абзалом, но не решился покинуть свой пост, боясь, что пропустит прибытие Токмакова и Аксенова и тем самым упустит свой шанс оправдаться, и подведет отца.
Припекавшее солнце сморило его, и он задремал, опустив голову на колени, так как сидел в засаде, спрятавшись в невырубленных зарослях орешника, из которых хорошо просматривался вход в штабную землянку. Шум работающего мотоциклетного двигателя разбудил его, он проснулся. Поняв, что пропустил прибытие кого-либо из нужных ему людей, Витя вскочил, но громкий возглас приехавшего офицера успокоил его:
– Аксенов здесь?
– Нет! Ни его, ни комбата нет. В штаб фронта еще утром убыли.
Мотоциклист уехал, а мальчик сразу же снова опустился на траву и вновь задремал, утомленный ожиданием, неподвижным сидением под жарким солнцем.
– Пойдем, Витек, – разбудил его голос Абзала, неслышно подошедшего к нему, – ты даже утром ничего не поел. Вчера не ел, сегодня тоже. Так нельзя.
Витя молча смотрел на него и не собирался, несмотря ни на какие уговоры, покидать своего места ожидания. Казах почувствовал это и начал уговаривать его, подбирая веские слова:
– Если майор Токмаков и капитан Аксенов уехали в штаб фронта, то это надолго. Могут и к ночи не вернуться. Да еще по подразделениям поедут, чтобы проверить текущие работы по установке линий связи. У них забот много.
Мальчик медленно и нехотя поднялся и в сопровождении Абзала направился к своей землянке для того, чтобы наконец-то поесть и дождаться возвращения отца.
– Устал как собака, – протянул старшина, когда тяжело опустился на нары.
Его голова наклонилось набок, спина прогнулась, а локти коснулись бедер. Он повернул голову в сторону сына и осмотрел того с ног до головы придирчивым вопросительным взглядом.
– Я не попросил прощения, потому что их целый день не было. Они уехали в штаб фронта, – тихо сказал Витя, почувствовав в строгом взгляде отца интерес к продолжению истории с проходом по минному полю.
Еще с минуту старшина помолчал, а потом неожиданно сказал сыну:
– Пойдем прогуляемся. Тут недалеко есть небольшой пруд. Бойцы в нем по-тихому рыбку ловят. Вот я тут и подумал, что нам с тобой тоже как-нибудь надо туда сходить. Помнишь, как раньше?
Витя приободрился. Его глаза загорелись. Лицо просияло.
– Пошли посмотрим, – отец встал с места и направился к выходу, жестом руки увлекая за собой сына.
После непродолжительного похода по лесу они добрались до открытого места и двинулись по высокой выгоревшей траве.
– По моим следам иди, мало ли что, – резко и строго сказал старшина.
Ребенок сразу
