А я, между прочим, еще месяц назад, не входя в подробности, рассказал Нонне о том, что Алексей намерен потерпеть неудачу. Мотивы его, конечно, ей польстили, но она ответила, что намеренная неудача — уже не неудача. Как она тут же признала, неустанное внимание великого археолога доставляет ей истинное удовольствие. И на том спасибо — женщины ее типа, привыкнув к удовольствию, с трудом соглашаются лишиться его. Сообщать Алеше о разговоре я не стал: кем бы я оказался в его глазах, при всех своих добрых намерениях… А вот поехать на базу — согласился.
…Теперь он спит на полу в захламленной историческими сокровищами комнате лаборатории. Бедный счастливчик! А я сижу за столом и пытаюсь хоть что-то понять. У моего левого локтя — коробочка с семенами, очевидно, найденными при раскопках. Семена, конечно, черные. Время если и не сожжет дотла, то уж обдаст своим пламенем. След этого огня я увидел сегодня на лице Алексея, примчавшегося на базу с его… с наших идиотских раскопок. Слава богу, я сидел в этом самом помещении один. Он сразу повернул ключ в дверях, подошел, положил передо мной довольно странный листок бумаги: “Читай!” Довольно странный? Это вообще была не бумага. Она не рвалась, и даже лезвие раскопного ножа оказалось бессильно оставить на листке хоть какой-то след. А уж текст… Привожу его полностью:
Оля! Передай по начальству: нашли мы наконец местечко для базы. Там и сейчас почти ничего не растет, и вплоть до палеозоя, наверное, так было; никому в голову не могло прийти там поселиться, и ни для кочевника, ни для туриста на этом пятачке ничего интересного нет. Населенных пунктов в радиусе трех десятков километров и последней тысячи лет не обнаружено. Пространственно-временные координаты для наводки: РВ47518/М9800716.
…Да. Только записки, потерянной путешественником во времени, нам и не хватало.
Мы перебрали варианты. Разумеется, в будущем есть свои разини, рассеянные, растеряхи. Но ведь если об этой находке что-то появится в печати, то какой же пришелец из будущего станет устраивать свою базу именно здесь? Увы, с логикой путешествий во времени мы были знакомы только по фантастике. Зато логику науки и журналистики своего времени знали по личному опыту. Только проговорись мимоходом, и все ближайшие годы за нашим “пятнышком” будет вестись такое наблюдение, что ни одна экспедиция из будущего там показаться не посмеет. Значит, надо утаить листок. Ведь будущее вряд ли захочет, чтобы о нем знали, иначе само бы о том позаботилось. Мысль о розыгрыше, устроенном одним из наших студентов, конечно, тоже приходила в наши головы. Как было бы здорово… Но, увы, дело обстояло серьезней.
— Что, интересно, обо всем этом сказала бы Нонна? — спросил Алексей, посмотрел на мое сердитое лицо, махнул рукой и пошел в машину за спальным мешком. И вот теперь спит…
Мне не хочется и смотреть на письмо неведомой Оле (а может быть, не письмо даже, а черновик радиосообщения — или хроносообщения, кто же их, родненьких, знает), но я снова беру его в руки, верчу, разглядываю, и вдруг запись на моих глазах мгновенно исчезает, вместо нее появляется другая. Так. Это я нажал на левый нижний угол… Попробую-ка еще… Ну да, поочередно открываются новые тексты, а то и чистые страницы. Лист — многослойный! Человек из будущего потерял не письмо и не черновик радиосообщения, а обыкновенную записную книжку. Едва успевая проглядывать тексты, заставляю странички сменяться перед моими глазами.
Вот, кажется, последняя. Потому что там написано: нашедшего прошу вернуть Поповой Нонне Игоревне, по адресу…
А адрес-то — Алексея! И, кстати, сам он Алексей Игоревич. Подсчитаем. Похоже, сына он назвал — нет, назовет! — в честь собственного отца. А внучка получит имя бабки. Все сходится! Ведь ни на ком, кроме Нонны, этот упрямец не женится.
Значит, не этим он заплатит. А может быть, ему вообще удастся уйти от расплаты? У всякого правила есть исключения. А кто я такой, чтобы идти против судьбы и археологии, которые вместе балуют моего друга? А от друга не может быть тайн — утром я расскажу Алексею о своих ночных открытиях. Ему-таки повезет! Но главное он уже знает: будущее существует. И всем нам везет, раз у мира, у всего мира есть будущее.
Живое
Все началось в тот день. Или кончилось. Скорее, кончилось.
Дождь был мелким, но упорным. Ветер теплым, но резким. Виктор чиркнул спичкой о коробок и поднес ее к сигарете, даже не подумав хотя бы заслонить рукой слабый огонек. И все-таки спичка потухла только после того, как кончик сигареты раскраснелся на ветру, осветив хмурое, твердое, скуластое лицо с крупным носом и ртом. Потом он положил спичку на ноготь большого пальца, щелкнул по ней ногтем указательного — спичка точно влетела в отверстие урны, притулившейся у стены метрах в пяти.
Я привычно проследила ее полет.
Мы шли рядом, наверное, уже в сотый раз, но я так и не могла привыкнуть к его уверенной власти над вещами. Или к тому, как ему подчинялись вещи. Вот и сейчас фонарь, к которому мы подошли, осветил берет с лихо торчащим хвостиком посередине, плащ, остававшийся глаженым и даже почти сухим, несмотря на дождь, брюки и ботинки, на которых не было следов мокрой глины, по которой мы шли, глины, почти целиком покрывшей мои туфли и наверняка лежавшей размытыми пятнами на чулках.
— Ты не должна ехать, — сказал он. — Не имеешь права.
— Но мне же нужно.
— Тебе нужно быть здесь, со мной.
— Это всего две недели, милый.
— Мне будет трудно. Вернее, не будет. Потому что ты не уедешь.
Как мне нравилась в нем эта категоричность. Когда-то. Человек, который всегда знает, чего он хочет! Редкость.
Борис так не мог. Когда Виктор в ресторане разбил нашу пару во время старомодного танца, Борис до того растерялся, что так и застыл посередине зала — огромный, сильный, беспомощный. Я тогда попыталась вырвался, но руки Виктора были такими же твердыми, как его лицо. Мне стало смешно. Борис, кроме всего прочего, был мастером по классической борьбе, и этот незнакомый худой парень не выстоял бы, кажется, против него и минуты. Быть причиной драки мне совсем не улыбалось! И я стала лихорадочно прикидывать, как успокоить Бориса. Такие, как он, еще в детстве привыкают к общему уважению, и тем легче они теряются, встречаясь с дерзостью, и тем сильнее они вспыхивают в ответ на несправедливость.
Я нагнула голову и, глядя на длинные коричневые паркетинки пола, сказала своему незваному партнеру, что устала. Надеялась, что он отпустит меня, и я успею перехватить надвигающегося Бориса, которому предстояло обойти несколько уже разделившихся пар.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
