Читаем без скачивания Дилетант галактических войн - Михаил Михеев

Так вот, получив выкуп, ребёнка проще вернуть. Всё равно его родители ничего не докажут. Конечно, не стоит воровать ребёнка, скажем, у Абрамовича, слишком разные получаются весовые категории, похитителей всё равно найдут и размажут по стенке, а вот у бизнесмена средней руки сам бог велел пощипать пёрышки. Ну а не заплатят, тут уж извините. Надо, как говорится, держать марку, так что не один ребёнок (и взрослый, да-да, и взрослый) исчез без следа. Цыгане — народ наглый, никого не боящийся, понты дороже жизни… Юля, правда, не без основания предполагала, что, связавшись с её отцом, они совершили ошибку, но благоразумно держала своё мнение при себе. На то, что отец будет платить, она не рассчитывала — отец не любил её, она была для него чужой и чувствовала это с первого дня пребывания в его доме. Права была мать — бесчувственный чурбан, помешанный на работе да на исключительной правоте собственного мнения. А стало быть, он или пойдёт в милицию, или просто пошлёт похитителей с их требованиями куда подальше. В любом случае кончится это, как ей сразу объяснили, для неё одинаково плачевно — её, скорее всего, убьют, а сначала пустят по кругу. Юля вспомнила, какими сальными глазами смотрел на неё один из тех хорьков, что периодически заскакивали в комнату, и её передернуло от отвращения.

Взяли-то её они очень чисто — были у них в молодёжной тусовке свои шестёрки. Вот кто-то и кинул в бокал с пивом таблетку снотворного — старая как мир и столь же надёжная уловка. Девочке стало плохо с перепою, чего удивительного-то? Утащили в соседнюю комнату якобы проспаться, пьянка тем временем продолжилась. О ней никто и не вспомнил, а когда часа через полтора в комнате никого не оказалось, то это и подозрений не вызвало — ну, проспалась и ушла, нормально. Тем более что была она не своей, а из соседнего города приехала. Ну и ещё нюанс — именно между жителями этих городов была этакая негласная неприязнь, вроде как между Москвой и Питером, только, разумеется, в меньших масштабах. Как говорится, труба пониже и дым пожиже.

А что удивительного? Родной город Ковалёва — город нефтяников, город, в котором люди реально работали и неплохо зарабатывали, и уровень жизни в нём был весьма неплох. А его, так сказать, антипод — административный и вроде как культурный центр, город, который ничего не производит, зато в нём есть куча контор, руководители которых облечены правом подписи, куча министерств местного масштаба, третьесортный театр, всевозможные псевдо-этнографические сообщества, гуманитарные академии и прочее, прочее, прочее. Соответственно, те, кто крутился при министерствах, жили очень хорошо, а те, кто к власти приближен не был, гуманитарии и всякие маловостребованные недоспециалисты, жили куда как хуже и считали соседей зажравшимися снобами, которые гребут деньги лопатами, причём совершенно незаслуженно. Зависть, в общем, банальная зависть. Что интересно, вахтами да в тундру или там в тайгу ехать они не хотели, очень мало было таких, кто согласен был месяцами не бывать дома, а серьёзных производств в городе не было физически, так что и зарабатывать-то особо негде было.

Впрочем, надо сказать, верным было и обратное. Земляки Ковалёва считали жителей микростолицы уездного масштаба снобами, пользующимися своим положением административного центра и гребущими под себя всё, до чего смогут дотянуться. От этого, мол, у них и дома выше, и дороги лучше, и магазины дешевле. Ерунда, кстати, высотки в столице можно было по пальцам пересчитать, а строить их можно было только благодаря лучшим грунтам — скальное основание, а не плывун, как на родине Ковалёва. Дороги — ну, они ничуть не лучше, а магазины дешевле только потому, что город южнее, больше дорог (для сравнения, к родному городу Ковалёва дорога шла одна-единственная) и больше подвозят товару. Словом, ничего особенного, но стереотипы — великая вещь.

На всё это накладывался ещё один нюанс — демографический дисбаланс. Как и во многих городах с кучей гуманитарных и отсутствием технических вузов, а также отсутствием достойной работы для мужчин, в столице наблюдалось значительное преобладание женского пола. Смешно, но плюгавый мужчинка, на которого в другом месте и не посмотрели бы, здесь был избалован женским вниманием просто потому, что он мужчина. Вот почему к иногородней девушке отнеслись ещё и как к конкурентке. А значит, ушла — и слава богу, парней отбивать не будет.

Так девушка и попалась. Её просто деликатно вывезли из квартиры, в которой шёл сабантуй, рекой лилось пиво и дымились косяки, и доставили в небольшой особнячок на окраине. А там уже она пришла в себя и высказала похитителям всё, что думала, за что была удостоена восхищённых взглядов и пощёчины, расшатавшей пару зубов. Это чтобы помолчала.

Бил её плотно сбитый мордастый мужик с аккуратной чёрной бородой, в которой блестели серебряные нити седины. Он тут, видимо, был за главного — остальные без приказа даже дёрнуться не решались. Самое интересное, что лиц никто не скрывал, видать, не боялись ни капельки.

Юля даже не знала самого курьёзного нюанса — датчик, передававший её биометрию, был штукой достаточно грубой, с большими допусками, и ни на лёгкое опьянение, ни на здоровый сон не отреагировал. А потом, соответственно, не отреагировал и на удар — для здоровья не опасно, да и болевые ощущения притуплены алкоголем. Не будь этого, отец узнал бы о проблеме сразу же, но — не срослось.

Потом её по расписанию кормили, вполне, надо сказать, сносно, дедка вот приставили, то ли чтоб охранял, то ли просто так, на всякий случай. Старый болтун, кстати, с гордостью сказал, что похищением руководил его внук, оч-чень многообещающий молодой человек. Юля моментально сделала в памяти зарубочку, вдруг свидеться придётся и всерьёз поговорить. Не ей, так отцу, он, как мать говорила, человек мстительный. Эти недоделанные бандюки, видать, ещё не поняли, с кем связались. Отец — не шестёрка, он не оставит эту ситуацию без последствий вне зависимости от результатов, и человек он довольно жестокий, в этом Юля уже убедилась. Она даже лицемерно посочувствовала похитителям, но оставила эти мысли на потом, если оно будет, это «потом». Сейчас её больше интересовала собственная судьба.

Однако пока что ей оставалось только ждать результата переговоров с отцом, и тут, о, чудо, ей сообщили, что отец согласился заплатить. Это её не могло не радовать — и то, что отец её всё-таки любит, и, самое главное, то, что сама она останется жива. Но к радости примешивался лёгкий налёт разочарования — не так и крут оказался папаша. Брутальный мужик, все дела, а как надавили посильнее — так и потёк. Права мать была, тряпка он, если копнуть поглубже.

Похоже, после получения согласия от Ковалёва похитители расслабились окончательно — в помещение из коридора проник слабый запах травки, где-то раздавался громкий смех, женские повизгивания. Вообще Юля не могла понять, где она находится, — похоже на подвал, стены бетонные, влажные, да и сверху доносятся шаги, окон нет. Однако, судя по услышанным ею обрывкам разговоров, на этом уровне находились вполне жилые комнаты. Кто по своей воле согласится жить в подвале? Она так и спросила старика, а тот, от большого, видимо, ума, ответил, что да, они в подвале, просто подвал большой, а народу много, человек под тридцать только мужчин собралось, наверху всех не разместишь, вот некоторых здесь поселить и пришлось.

Потом принесли обед, похоже, с закосом под праздничный, даже с тортом. Уверились, видать, гады, что всё у них получится. Юлю затрясло от гнева, но она справилась с собой, даже мило улыбнулась, а потом задремала или, точнее, заставила себя заснуть — так быстрее шло время.

Проснулась от шума. Открывать глаза не спешила, посмотрела через опущенные ресницы — слух не обманул. В помещении кроме неё и неразлучного деда находился третий, тот самый, с сальными глазами, и они с дедом громко спорили. О чём шёл спор, Юля не понимала, орали цыгане на своём языке, но, судя по красноречивым взглядам сального, которые он бросал в её сторону, и его нетерпеливой жестикуляции, ничего хорошего от разговора ей ждать не приходилось.

Однако дед, имени которого она так и не удосужилась спросить, явно был против того, что требовал сальный, и хотя тот был на полголовы выше и явно сильнее, но дед давил авторитетом. Похоже, в местной иерархии старик занимал не последнюю ступень — для осаживания молодого нахала его положения явно было достаточно, однако разгорячённый травкой (запашок от него шёл соответствующий) молокосос отступать не хотел.

Неизвестно, чем бы кончился спор, молодой, явно играя на публику и изображая крутого, уже стал картинно хвататься за пистолет, заткнутый за пояс, но тут на шум вошёл тот самый, с бородой и толстой мордой. Без лишних слов он врезал молодому по зубам, да так, что тот вылетел через дверь спиной вперёд, а потом выдал ему вслед фразу, состоящую, казалось, из одних матюгов. После этого он в грубой форме отчитал старика и вышел.