Читаем без скачивания Петербургская баллада - Дмитрий Леонтьев

Мое внимание привлек нищий, сидевший на ступенях входа в офис-центр. Судя по всему, бывший военный, получивший ранение в войнах на Кавказе. Этот вывод я сделал, взглянув не на камуфляж, в который был одет бродяга (мало ли бомжей в последнее время облачаются в «хаки», пытаясь вызвать жалость), а в его лицо. Говорят, рыбак рыбака видит издалека. Так и я буквально кожей чувствую людей, прошедших горнило войны. Было в его глазах что-то такое, благодаря чему несложно понять: парень не при штабе отъедался. Я редко вижу «афганцев» или «чеченцев», просящих милостыню, — не тот народ, чтобы подаяние просить. Значит, совсем бедолагу прижало… Рядом с парнем лежали костыли, а правая нога солдата была неестественно вывернута. В руках он держал гитару и, перебирая струны посиневшими от холода пальцами, негромко пел давно знакомую мне песню:

Романтика киллеров манит нас, кодекс воров в законе,Страсти ищем в старом кино, женщин — в грязном притоне.Детям уже не понять отцов, прервана связь столетий.И гонит нас по дорогам чужим, не странствий, а страхов ветер.А я надену эполеты, на пояс кортик прицеплю,И строевым, чеканным шагом, пройдусь у бездны на краю,И мир измениться немножко, безумьем правленый моим, И пробужденные принцессы сотрут с лица вульгарный грим…

Вынув кошелек, я пересчитал наличность. Негусто. С деньгами у меня сложные отношения, я бы даже сказал, что у нас с ними крайне удачная игра в прятки: ни они меня найти не могут, ни я их. Оставив себе на всякий случай двести рублей (не беда, перезайму у Григорьева или у Дастина), остальные деньги, выйдя из машины, я протянул солдату.

Он пристально посмотрел на меня и, неловко кивнув, спрятал бумажки в карман камуфляжа.

— Воевал? — спросил я.

— Четыре командировки. ОМСБОН.

— Кавказ?

— Что б ему неладно…

У парня были ярко-голубые глаза и светло-русые волосы. Именно так в старых сказках представляли древнерусских героев. Он явно стеснялся своего способа зарабатывать на хлеб. Наверное, именно поэтому не пошел «на промысел» в более людные и доходные места. Я неловко топтался возле него и наверняка сказал бы какую-нибудь ободряющую глупость, но тут из дверей офисного центра появился «вязаная шапочка», и я поспешил ретироваться.

Поездка наша была недолгой. Минут через десять мой «ведомый» остановился у грязно-серой блочной девятиэтажки где-то в районе метро «Дыбенко» и, галантно распахнув перед девочкой дверь, вывел ее из машины. Едва они скрылись в парадной, я спешно припарковал «семерку» у обочины и поспешил следом за ними. Не входя в подъезд, дождался, пока раздастся скрежет закрывающихся дверей лифта и неспешно начал про себя отсчет: «один, два, три…» На «тридцати двух» лифт застыл где-то вверху. Я дождался, пока кабина спустится ко мне, и начал отсчет по новой. Это был седьмой этаж, такой же грязный и провонявший, как и вся парадная. Мокрые следы двух ног — поменьше и побольше — вели к обшитой дерматином двери. Даже не прислушиваясь, можно было различить сюсюкающий голос «вязаной шапочки» — следовательно, второй двери в квартиру либо не было, либо она была не заперта, что как нельзя лучше подходило к моим планам. Будь дверь металлическая или открывайся она наружу — было бы сложнее. Скорее всего, квартира была съемной, приспособленной порнодельцами как раз для таких случаев, и на оплату более дорогих апартаментов они попросту поскупились. Люблю скупых врагов — они обходятся дешевле…

Оружия при мне не было, а в квартире, кроме «вязаной шапочки», могли находиться еще люди. Что ж, тем хуже для них. Я выждал ровно двадцать минут, глубоко, словно перед броском в воду, вздохнул и одним мощным ударом ногой под замок вынес дверь.

Директор оторвался от бумаг и с удивлением посмотрел на вошедшего в его кабинет человека.

— Что вам угодно? — довольно резко спросил он, раздосадованный и тем, что его отрывают отдел, и тем, что посетитель вошел без стука.

— Простите, задумался, — хлопнул себя ладонью по лбу вошедший. — С самого утра столько дел навалилось, тут не только о манерах, о причине визита забудешь… не обижайтесь на меня, Сергей Игоревич. Виноват. Будьте снисходительны к задумавшемуся солдафону.

Посетитель развел руками и так обаятельно улыбнулся, что директор проникся к нему симпатией — в наше время нечасто встретишь людей, умеющих искренне просить прощения.

— Чем могу? — директор жестом указал посетителю на стул.

— Моя фамилия Симонов, — представился вошедший, присаживаясь.

— Ах, да, — припомнил директор, — мне звонили утром… Вы по поводу самоубийства Катеньки Михайловой? Ужасное происшествие. Ваши коллеги уже были у нас…

— Я из другой организации, — мягко возразил посетитель, — у вас были сотрудники уголовного розыска, а я… — Он достал из кармана удостоверение и протянул директору: — Федеральная служба безопасности. Полковник Симонов Виктор Иванович.

— Я все равно не разбираюсь во всех этих бумажках, — поморщился директор, — столько учреждений появилось, названия меняются каждый день… Лучше скажите, чем я могу вам помочь?

— Дело оказалось куда более сложным. Как вам известно, это не просто самоубийство. В чистом виде уголовная статья — доведение до суицида. Но ниточки тянутся еще дальше… не буду рассказывать все, скажу лишь, что дело крайне некрасивое. И социально опасное. Вы так и не дознались, кто принес в институт эту кассету?

— Простите, но это не моя компетенция, — обиделся директор — у меня достаточно проблем по руководству этим учреждением, чтоб еще заниматься и сыскными функциями. Если уж ваши сотрудники бессильны, какой может быть спрос с меня?

— Не спрос, а помощь, — мягко поправил посетитель. — Кто-то из ребят наверняка должен знать зачинщика этой истории.

— Так что вас интересует относительно учащихся?

— Кто из них может помочь нам осветить эту проблему? — мягко спросил посетитель.

— Кто будет стучать? — с ехидным полуутверждением уточнил директор.

Посетитель посмотрел на него устало и печально.

— Да, — негромко сказал он. — Стучать. Закладывать. Предавать товарищей. Наушничать… в городе появилась фирма, занимающаяся изготовлением и распространением так называемого «черного порно». Вряд ли вы знаете, что это такое, поэтому я поясню. Это натуралистические съемки изнасилований, пыток, иногда — убийств… Это очень большие деньги, Сергей Игоревич, и очень выгодный рынок сбыта. Куда более выгодный, чем даже детское порно. Хотя и этим они также не брезгуют… Ваша ученица оказалась одной из жертв этой группировки. Мало того, что ей пришлось пережить подобный ужас, так ее еще опозорили перед товарищами. Из жертвы превратили в посмешище. И будут еще жертвы, много жертв, потому что этим подонкам нужно много денег. А чтоб остановить их, надо совершить небольшую сделку с совестью. Или искать путь к ним долгий и честный, стиснув зубы при виде результатов их трудов, или склонить к стукачеству, доносительству, предательству человека, способного указать более короткий путь… Приятный выбор, да? И там чувствуешь себя мерзавцем, и здесь. Кто-то гадит — простите за сквернословие, — а мерзавцем почему-то чувствуешь себя ты… Я делаю этот выбор каждый день…

— Ну… У вас такая работа, — неуверенно протянул директор, — вы же ее сами выбрали…

— Да, сам. Я иногда думаю: не проще ли будет уйти в отставку, благо пенсию я уже выслужил, и не видеть, не. слышать, не знать обо всей этой подлости… Пусть без меня, а? Как думаете?

Директор смотрел на этого грустного широкоплечего блондина с ярко-голубыми глазами и в глубине души понимал, что с ним просто-напросто ведут тонкую психологическую игру, но… Правда-то от этого другой не становилась. Катенька была мертва. И отец ее, профессор Михайлов, был мертв. И кассета с записью, страшной и противной до рвотных позывов, тоже имела место быть. А стало быть, и выбор, определенный этим сидящим перед ним человеком, стоял остро. «Вот так и становятся стукачами, — грустно подумал он про себя. — Ибо всегда найдешь себе оправдание. Хотя как я могу судить его? У нас с ним слишком разный образ жизни. Да что там жизни?! Мысли, характер… Я слишком изнеженный своим миром человек. Я могу принимать решения здесь, в институте, или за операционным столом, а в делах бытовых… Он прав: как бы хотелось НЕ ПРИНИМАТЬ подобных решений, НЕ ЗНАТЬ, НЕ ВИДЕТЬ, НЕ ДОГАДЫВАТЬСЯ…»

— Наташа Свиридова, — со вздохом сказал он. — Она несколько раз уже помогала нам в разрешении некоторых нелицеприятных моментов. Попробуйте поговорить с ней.

— Вы не могли бы ее позвать? — попросил посетитель.

— Попросите секретаря, — сказал директор, которому уже изрядно опротивела эта беседа.