Читаем без скачивания Первая Мировая война - Анатолий Уткин

В июле Фалькенгайн решил нанести по выступу Русской Польши удар с севера и юга. Он отставил идеи похода против Сербии для расчистки пути к Турции, хотя внутренне всегда был скептичен в отношении побед на восточном фронте: они мало что решали, Россия была огромна. "Русские могут отступать в огромную глубину своей страны, и мы не можем преследовать их бесконечно"{305}.

Фалькенгайн не верил, что Германия может выиграть войну на четырех или пяти фронтах и он предпринял попытки наладить сепаратный контакт с Россией, пользуясь посредничеством датчанина Андерсена. "И он и Конрад хотели построить "золотые мосты" к России, — без сомнения, через пролив Золотой Рог — их стратегия была построена на том, чтобы убедить русских в непобедимости Германии; в противном случае Германия могла попытаться нанести России полное поражение"{306}.

Ответы русских были уклончивыми, и Германия поворачивается к России всей своей силой.

Целью стала Русская Польша. Согласно плану, одобренному 2 июля, Макензену поручалось повернуть на север курсом на Брест-Литовск и Варшаву. С севера ему навстречу выдвигалась группа Гольвица. Группа армий "Макензен" состояла из 33 пехотных и 2 кавалерийских дивизий. Его метод был уже достаточно хорошо известен: сконцентрировать максимум артиллерии в одном месте. Бедой русских было то, что их траншейно-окопная система не была адекватной требованиям момента, и то, что планомерный отход не был их сильной стороной. Выбегавших под огнем пушек солдат немцы планомерно уничтожали шрапнелью. Англичанин-очевидец пишет: "Несправедливо требовать от любых войск остановить этот нервный стресс, если у них нет вырытых, как у кроликов, траншей". Русские траншеи, добавляет Н. Стоун, "были просто могилами"{307}.

В середине июля Макензен нанес удар. Через несколько дней он уже взял Люблин и Холм. Даже по меркам Танненберга потери русской армии были огромны. В отличие от Людендорфа и Конрада Фалькенгайн и Макензен считали всякие наполеоновские маневры с ударами на флангах и последующим окружением противника устаревшими. Они верили в концентрацию огня и планомерное артприкрытие войск, в удары по центру, в смелую лобовую тактику. И сейчас в Польше она себя оправдывала. Макензен двигался со стороны Галиции относительно медленно, ожидая подвоза боеприпасов. Железные дороги чем дальше, тем больше становились редкими, снабжение теперь осуществлялось на повозках.

А с севера группа немецких войск в начале июля стала готовиться к движению к реке Нарев. Фалькенгайн рассчитывал на распыление русских резервов и не ошибся. На фронте в 40 километров германское командование сосредоточило десять с половиной дивизий, более 1000 пушек и 400 тысяч снарядов{308}. Лучший немецкий артиллерист Брухмюллер готовил артиллерийскую атаку. 13 июля произошло повторение Горлицы. Обычное уже отсутствие координации между Первой и Двенадцатой армиями создало необходимые немцам возможности. На этом участке русского фронта давно не было инспекции, и последняя неожиданно была осуществлена за неделю до начала боев. Ее выводы: плохие, мелкие окопы, гнилой лес подпор, отсутствие связи между траншеями, неподстриженные зеленые насаждения. У семи стоявших здесь дивизий было лишь сорок снарядов на орудие. (А рядом, в Новогеоргиевске, бездействовали 1600 орудий). В первый же день немцы продвинулись на пять километров. К семнадцатому июлю главным достижением германской армии под командованием Галвица было не продвижение на семь-восемь километров, а уничтожение семидесяти процентов войск противостоящих русских войск. Одновременно Макензен побеждал у Красника и Красностава.

Линию Нарева русская армия могла защищать, если бы избавилась от упрощенной тактики, сводившейся к тому, чтобы "стоять до последнего". Погибать можно было тоже со смыслом. Похоже, генерал Алексеев становился лучшим стратегом в подобной ситуации: чем дальше продвигались немцы, тем жестче они встречали оборону. Но Макензен уже перерезал железнодорожную ветку, ведущую из Люблина на восток, и 19 июля русское командование допустило для себя отход к Висле, чтобы избежать окружения основных сил. Немыслимая прежде сдача Варшавы стала теперь суровой необходимостью. 22 июля решено было отойти к линии Люблин — Холм — Иван-город — Опалин Ковель. Начался мрачный отход русской армии. Он мог быть еще более плачевным, если бы не система водных препятствий и удачные действия защитников крепости Осовец. Самой крупной неожиданной и позорной потерей была сдача колоссальной крепости Новогеоргиевск. Крепость имела превосходные подъездные пути и невиданные запасы. Победитель Антверпена Безелер прибыл с лучшими осадными орудиями. В первый же день осады был взят в плен главный инженер Новогеоргиевска со всеми секретными картами. Один из фортов рухнул от одного залпа. Самый мощный форт сдался 19 августа, о чем сообщил приземлившийся в Барановичах русский летчик-очевидец. Алексеев молился полтора часа{309}.

Уступая основные крепости (что было правильно) практически без боя, Николай Николаевич сделал исключение — крепостям Ковно, Новогеоргиевск и Брест была определена задача стоять до конца. 17 августа крепость Ковно (чьи стены не могли устоять перед 420-мм гаубицами немцев) пал после артиллерийского обстрела 1360 пушками, выпустившими 853 тысячи снарядов. Командующий крепостью генерал Григорьев бежал за день до сдачи крепости. Обычно русские не наказывают за поражение, но на этот раз найденный жандармерией в виленском отеле "Бристоль" Григорьев был приговорен к 15 годам каторжных работ{310}. В Ковно находились грандиозные запасы русской армии, теперь ими пользовались немцы.

Второй оставленный в глубине форт русского сопротивления — крепость Новогеоргиевск (расположенная при слиянии Вислы и Буга) затормозила германское продвижение. Но австрийские гаубицы оказались мощнее валов и стен последней, видимо, огромной крепости с орудиями и боеспособным гарнизоном в 90 тысяч солдат, тридцать генералов и 700 орудий, оставленной беззащитной — без связи с полевой армией. 20 августа Новогеоргиевск капитулировал перед неприятелем. Южнее пала Брестская крепость, что позволило германской армии пересечь реку Буг. В плену у немцев уже находились 727 тысяч русских солдат и офицеров, в австрийском плену еще 700 тысяч — общее число составило почти полтора миллиона. Никакого сравнения с Западным фронтом: к этому времени в плену находились 330 тысяч французов, англичан и бельгийцев — несоизмеримо меньше массы русских военнопленных.

Возможно, самый жестокий и унизительный период — с начала августа до конца сентября 1915 года. 5 августа 1915 г. германские войска вошли в Варшаву — впервые после 1815 г. русские войска оставили польскую столицу. Фронт стабилизировался по линии Лида — Барановичи — Пинск. Мемуары немцев полны восхищения упорством, волей и отчаянной решимостью отступающих русских частей. Возможно, немцы считали, что так еще более подчеркнут собственную силу. Как бы там ни было, наши предки проявили мученическую стойкость. Каждый день они отступали примерно на пять километров, строили наскоро укрепления и принимали бой, после чего снова отходили. Мечта немцев — сомкнуть свои клещи за спиной русской армии — уходила за горизонт как мираж. А их потери росли, линии сообщения стали безнадежно длинными. Северная группировка (Галвиц) потеряла к 20 августа 60 тысяч солдат — треть своих войск. Уверенность немецких генералов в правильности своего плана стала увядать. Смысл их жертв становился туманным. Галвиц уже удалился на 125 километров от железнодорожной магистрали. Немцев мучила необходимость кипятить каждый глоток в этой болотистой местности. Последний феноменальный триумф немцев: Галвиц взял Осовец. Но основные массы русских войск уже покинули крепости, и их взятие уже ничего не меняло.

Итак, на протяжении всего лета и осени 1915 г. русская армия пыталась сдержать натиск всей австрийской армии и сорока германских дивизий. Черчилль с горечью и симпатией описывает этот период худших русских поражений: "Ослабленные нанесенными ударами в отношении качества и структуры командования, находясь в худшей фазе недостачи оружия и боеприпасов, армии царя на 1200-километровом фронте удерживали позиции от последовательных германских ударов то здесь, то там, осуществляя глубокий и быстрый отход. Следующие на всех направлениях удары поставили под вопрос само существование русской армии. Это было зрелище триумфа германского воинства, действующего с удивительной энергией и близкого к тому, чтобы обескровить русского гиганта... Это была сага одной из ужасающих трагедий, неизмеримого и никем не описанного страдания. Учитывая состояние их армий и их организации, русское сопротивление и твердость достойны высшего уважения. Стратегия и поведение великого князя среди бесконечных несчастий, рушащихся фронтов, прерванных коммуникаций, развала тыла и прочих бед, которых обычно лишены большинство военачальников, представляет собой ту главу военной истории, на которую с благодарностью будут смотреть будущие поколения русских. Он терял провинции, уступал города, одна за другой сдавались линии укреплений по рекам. Он был изгнан из Галиции; его вытеснили из Польши; на севере его оттеснили на русскую территорию. Он вынужден был отдавать прежде завоеванное; он сдал Варшаву; он сдал все свои крепости. Весь обороняемый фронт рухнул под ударами молота. Все железные дороги перешли в распоряжение врага. Почти целиком население бежало в ужасе от надвигающейся грозы. Когда наконец осенние дожди превратили дороги в грязь и зима раскрыла свой щит над измученной нацией, русские армии, избегнув опасности, стояли на все той же непрерванной линии от Риги на Балтике до румынской границы, перед ними лежало будущее, не лишенное надежд на конечную победу"{311}.