— Да, дружище, — сказал я спокойно, боясь, что привратник из страха не передаст поручение, — скажи своему хозяину, что американский офицер пришел по делу и должен видеть его сейчас же.
Привратник ушел, а мы, не дожидаясь его возвращения, въехали во двор.
Фасад дома со стороны двора, вымощенного кирпичом, был украшен фресками, верандами и стеклянными оконными рамами до самой земли. Посреди двора красовался фонтан, а над его бассейном склонились апельсиновые деревья. С трех сторон двора дом окружала веранда, снабженная занавесками, за которыми скрывались от любопытного глаза и сама веранда, и окна дома, выходившие на веранду. Только в одном месте, у входа, были раздвинуты драпировки. Около дома не было ни души, и только на скотном дворе виднелись рабочие, погонщики быков и женщины, занятые своим делом.
Я внимательно рассматривал веранду и крышу дома, отыскивая глазами предмет моей мечты. Дом был одноэтажный, так что с седла я мог видеть крышу, украшенную редкими по красоте цветами.
Лейтенант Уитли и я молча сидели на лошадях, ожидая возвращения привратника.
В это время рабочие и погонщики вышли из ворот и с удивлением начали рассматривать неожиданных гостей.
Вскоре вернулся привратник и сказал, что дон Рамон сейчас выйдет к нам.
Действительно, минуту спустя одна из занавесок веранды раздвинулась, и из-за нее показался высокий старик, поразивший нас своим решительным, энергичным видом. Над его большими блестящими глазами темнели густые черные брови, а волосы на голове были белыми как снег. Одет он был просто: в панковой куртке и широких шароварах той же материи с темно-синим кушаком. На голове его красовалась дорогая шляпа из травы гваякопа, а в руке была еле дымившаяся сигара.
В общем, несмотря на умышленно суровое выражение, лицо дона Рамона было умное и симпатичное.
— Вы дон Рамон де Варгас? — спросил я, подъехав ближе к старику.
— Да, — ответил он недовольным тоном.
— Я офицер американской армии. — Я говорил громко и, разумеется, по-испански, чтобы рабочие могли понять мои слова. — Меня прислали сюда, чтобы заключить с вами контракт на снабжение армии мясом. У меня с собой приказ главнокомандующего.
— У меня нет быков для продажи! — прервал меня дон Рамон громким гневным голосом. — И я не хочу никакого дела иметь с американской армией.
— В таком случае, — возразил я, — мне придется взять фураж без вашего согласия. Вам заплатят за это, а я обязан выполнить данное мне приказание. Кроме того, ваши погонщики должны сопровождать нас и пригнать скот в лагерь американской армии.
Я подал знак солдатам, и они стали сгонять испуганных погонщиков для исполнения приказа.
— Я протестую против подобного грабежа! — закричал дон Рамон. — Это противозаконно. Я потребую удовлетворения от вашего правительства.
— Вам заплатят, дон Рамон, — промолвил я, делая вид, что стараюсь его успокоить.
— Как мне принять плату от разбойников, от…
— Успокойтесь, — воскликнул Уитли, — придержите язык, а то лишитесь чего-нибудь более дорогого, чем ваши быки. Не забывайте, с кем вы разговариваете!
— Техасцы! Разбойники! Негодяи! — прошипел старик так серьезно, что Уитли, наверное, выхватил бы револьвер, если бы я не шепнул ему несколько слов.
— Чтоб ему пусто было, — проворчал Уитли про себя. — Я думал, что он всерьез.
Затем, обращаясь к испанцу, сказал:
— Не кипятитесь. Вы получите свои доллары. Но советую вам быть осторожнее в выражениях…
Дон Рамон, не дослушав его, сердито задернул занавеску и так, что я один только мог его слышать, прошептал:
— Прощайте, капитан.
Глава IV
ЗАПИСОЧКА
Лейтенант Уитли и солдаты отправились вслед за остальной командой на скотный двор, а я остался около веранды в обществе шести метисок, рассматривавших меня с любопытством и страхом. Я думал, что дон Рамон снова выйдет ко мне и пригласит войти в дом, но нет, это невозможно: женщины могли выдать нас. Сообразив это, я повернул коня и выехал со двора, чтобы присоединиться к остальным товарищам. В поле перед моим взором предстала оживленная картина ловли быков на лассо, но меня она не интересовала, так как мысли мои были заняты Изолиной. Я все надеялся, что она откуда-нибудь наблюдает за нами.
Когда мы подъезжали, ставни были закрыты. Но так как они открывались вовнутрь, то за это время можно было и приоткрыть какую-нибудь из них. Будучи знаком с расположением комнат в мексиканских домах, я знал, что в сторону фасада выходят залы и гостиные, то есть те комнаты, где в настоящее время может находиться семья. Сообразив это, я снова решил вернуться во двор, чтобы произвести более тщательную разведку. В этот момент я услышал серебристый мелодичный голос, произнесший только одно слово: «Капитан».
Я оглянулся на окна: никого!
Возглас повторился. Мне показалось, что голос теперь раздался с крыши. Я посмотрел вверх. Сквозь перила просунулась дивной красоты рука и бросила что-то белое, упавшее на траву прямо передо мною. «Записочка», — услышал я.
В одно мгновение я соскочил с лошади, поднял записку и, отъехав от стены, увидел на крыше Изолину. Я хотел заговорить с нею, но, вероятно, кто-нибудь в это время подошел к ней, так как лицо ее сразу изменилось, и она тревожно поднесла палец к губам в знак молчания.
Я не знал, что мне делать: уезжать или подождать еще. Изолина отошла от перил, и до меня донесся разговор ее с каким-то мужчиной. Может быть, это был ее отец, а может быть, — что гораздо хуже — тот родственник?..
Я собрался выехать со двора, но решил прежде все-таки прочесть записку.
Она была следующего содержания:
