— Вам нужно, — говорил я, — объявить, что найден новый, многообещающий след, который реанимирует дело. Неустанно твердите об этом повсюду, чтобы ни на секунду не ослабевало давление фактора устрашения. Упомяните, что за дело взялся специалист по психологическим портретам из ФБР и его информация совпадает с выявленными вами новыми уликами.
В этот момент мне сообщили, что доктор Левин предложил эксгумировать тело убитой, и спросили, каково на этот счет мое мнение. Грандиозная идея, одобрил я. Надо только поднять вокруг этого дела побольше шумихи. Пусть Вебер выступит заранее по телевидению и объявит, что, если тело хорошо сохранилось и вы найдете те улики, какие ожидаете, полиция вплотную приблизится к разгадке. Отчасти преступнику давали понять, что Карлу специально заставляют «восстать» из могилы, чтобы она сама указала перстом на убийцу.
Извлечение тела из земли могло стать для преступника сильнейшим побудителем. Я советовал Веберу публично заявить, что он готов потратить еще хоть двадцать лет, но добиться успеха. «Неизвестный субъект» наверняка обратит на это внимание и забеспокоится. Будет задавать окружающим множество вопросов. Не исключено, что позвонит прямо в полицию. Не забудьте организовать видео- или фотосъемку на кладбище — он может появиться у могилы. Ему не будет давать покоя вопрос: в каком состоянии тело? И когда вы объявите, что вполне удовлетворены тем, что нашли, это ближе подтолкнет его к срыву. В этот период неизвестный ещё больше замкнется в себе, прекратит общение с последними друзьями, какие у него оставались. Прислушивайтесь к тому, что говорят в барах, — не изменилось ли недавно поведение у кого-нибудь из завсегдатаев. Он мог обратиться к церкви и попытаться найти утешение в религии. А когда вы навалите на него весь этот стресс, в газете должна появиться статья, может быть, даже моя — так будет драматичнее. Мы объясним, что прекрасно понимаем, через что пришлось пройти неизвестному, знаем, что он не собирался убивать, и представляем, какой груз давил ему все эти годы на плечи.
Стратегия допроса, продолжал я, должна быть сходной с той, что применялась в деле Стоунер. После того как вы узнаете имя преступника, не берите его сразу — пусть недельку еще помается, а потом попытайтесь расколоть и добиться признания до ареста. Чем больше фактов окажется у вас на руках, чем чаще сможете утверждать: «Мы знаем, что вы протащили ее оттуда дотуда» или «Нам известно всё о воде» — тем вернее попадете в цель. Неплохо положить рядом связанный с убийством предмет (как камень в деле все той же Стоунер).
Мои суждения, кажется, произвели на пятерых гостей впечатление. Они спросили, каким образом, выслушав их отчет о деталях преступления и взглянув на фотографии, я сумел прийти к таким выводам. Я сам не уверен в ответе. Энн Бургесс называет меня личностью с превалирующим зрительным восприятием и замечает, что я предпочитаю работать с тем, на что могу посмотреть. И еще — и это, наверное, правда, — что, давая рекомендации, я чаще говорю: «Я вижу», чем: «Я думаю». Отчасти это происходит потому, что далеко не всегда я могу оказаться на месте события и должен воспроизводить картину преступления в голове. Даже через несколько лет, если мне напоминают ее детали, я в точности воспроизвожу все, что, занимаясь делом, говорил об НЕСУБе. Следователи из Иллинойса заключили, что, принимая во внимание мои выводы, у них остается два серьёзных подозреваемых: Пол Мэйн и его приятель Джон Прэнт. Оба в день убийства находились рядом, и было известно, что по крайней мере один из них — Джон Прэнт — пил пиво. Их рассказы не всегда стыковались друг с другом, что могло свидетельствовать о низком уровне развития этих людей, о том, что они в день убийства находились под влиянием алкоголя или лгали. Прэнт лучше, чем Мэйн, справился с тестом на полиграфе. Оба соответствовали психологическому портрету, но Прэнт в некоторых отношениях точнее. Он охотнее шел навстречу полиции, а когда напряжение расследования спало, как я и предсказывал, уехал из города, но потом вернулся. Намеченная мной кампания могла сработать против того и другого. Поскольку я чувствовал, что кем бы ни был преступник, он периодически мучился угрызениями совести, подбавить пикантности могла звонящая среди ночи тому и другому женщина с голосом Карлы, которая бы вопрошала: «За что? За что? За что?» Ее возникновение совпадало бы с появлением в газетах статей о том, как трагично оборвалась в расцвете лет жизнь девушки, являющейся образцом американской красоты. Признаюсь, всегда любил театральные эффекты.
После того как кампания продлится неделю или дней десять, полиции следовало приглядеться, не поведет ли себя один из двоих предсказанным мною образом. В этом случае следовало использовать информаторов — друзей, знакомых, коллег — которые попытаются вытянуть из него признание. Эксгумация тела происходила 1 июня 1982 года именно так, как я хотел: с Лоуэллом Левиным на сцене, массой репортеров, оптимистическими и торжественными заявлениями Вебера. Я давно понял, что в маленьком городе с журналистами сотрудничать гораздо проще, чем в большом, где они тут же начинают подозревать, что ими пытаются управлять и указывать, что печатать. Я же в подобном сотрудничестве вижу совместное усилие разрешить задачу, которое не ущемляет независимости ни одной из сторон. Я никогда не требую, чтобы корреспондент газеты или телерепортер лгал или воспроизводил заведомо ложный или незаконченный сюжет. Просто выдаю именно ту информацию, с которой в ожидании определенной реакции хочу познакомить НЕСУБа. Я готов сотрудничать с журналистами, а для тех, кто сотрудничает со мной, иду на эксклюзив, когда появляется возможность рассказывать всю подноготную дела.
К счастью, тело Карлы сохранилось очень хорошо. Новое вскрытие проводила помощник главного судебного медицинского эксперта Сент-Луиса доктор Мэри Кейс. В отличие от прошлого, в ее заключении утверждалось, что смерть наступила в результате утопления. Обнаружилась также трещина в черепе. Но самой важной находкой, как и ожидалось, стали следы укусов.
Организованная публичная шумиха продолжалась вовсю. Два детектива — Том О'Коннор из полиции штата и Уэйн Уатсон из отдела финансовых махинаций и подлогов — встретились с Мэйном якобы по поводу незаконно полученной им социальной помощи. Во время беседы они навели его на разговор об убийстве Карлы Браун. Мэйн не отрицал, но и не признавал своего участия в деле, однако проявил значительную осведомленность — и не только тех деталей, о которых писали в прессе. Уатсон упомянул, что в его списке среди прочих адресов Мэйна значился дом на Эктон-авеню, где он прожил совсем недолго и съехал оттуда. Мэйн ответил, что поступил так, потому что ему надоели вечные приставания полицейских по поводу убитой в соседнем доме девушки.
— Той самой, которую застрелили, задушили и утопили в бочке? — переспросил Уатсон.
— Нет, нет, её не застрелили! — энергично перебил его Мэйн.
Примерно в то же время, когда производилась эксгумация, в полицию Вуд-Ривера явился некто Мартин Хигдон, который утверждал, что ходил вместе с Карлой в школу и что нынешняя кампания напомнила ему об одном деле. Его коллега по работе упоминала, что вскоре после убийства она разговаривала на вечеринке с человеком, который заявлял, что был в день трагедии в доме Карлы. Коннор и Рик Уайт побеседовали со свидетельницей, и Викки Уайт — так звали женщину — вспомнила, что была с мужем Марком на вечеринке у Спенсера и Роксаны Бонд, где встретила бывшего однокурсника по колледжу, который сказал, что в день убийства был в доме у Карлы Браун. Он описал, в каком положении нашли жертву, упомянул об укусах в плечо. А потом добавил, что теперь ему придется уезжать из города, поскольку он оказался главным подозреваемым. В то время Викки Уайт сочла это пустой болтовней.
Человека этого звали Джон Прэнт. Откуда он мог узнать об укусах так скоро после убийства, когда полиция получила о них первые сведения лишь спустя два года? Этот вопрос непрестанно задавали друг другу О'Коннор и Уайт. Затем они встретились с хозяином вечеринки Спенсером Бондом, который припомнил, что ему о подобных деталях рассказывал Мэйн. Оставалось выяснить, говорил ли о них Мэйну Прэнт или все происходило как раз наоборот. И хотя Прэнт лучше выдержал тест на детекторе лжи, Вебер и полиция считали, что Мэйн недостаточно дерзок, чтобы самому совершить преступление, и недостаточно умен, чтобы подставить Прэнта.
Бонд сообщил что недавно встретил Прэнта за рулем красного микроавтобуса «фольксваген». Я правильно угадал цвет и марку машины, но ошибся в модели, что было само по себе знаменательным: в последнее время мы наблюдали сдвиг предпочтений в сторону автомобилей-фургонов. Такие машины были у Биттейкера, Норриса, Стивена Пеннелла. В отличие от других моделей, в фургоне можно творить все что угодно и со стороны оставаться незамеченным. Фактически преступник приобретает готовое место убийства.
