Вновь кинолентой в проекторе проносились те давние события, погребенные под пеплом перемен. Снова колючки боли впивались в сердце. Она раз за разом возвращалась к Вадиму. Он оживал, наполнялся живым теплом. Становился настоящим. Как будто и не прошло столько лет. Он неистово целовал, забирал за собой в жаркий плен страстных стонов и бессонных ночей. Вновь стирал слезы, вытирал их губами, обещал больше не пугать переменами в настроении. Просил прощения без надрывности и эмоций. Констатировал факт. И сомневаться не было причин...
Ксения опять увидела себя со стороны, как тогда, у белых стен часовни при разговоре со священником. Вот Вадим фотографирует ее среди соленых волн Черного моря. Затем они любуются звездопадом - метеориты сгорают в бархатных небесах Юга, оставляя за собой едва уловимый мерцающий след. А вот и предгрозовой город, утонувший в сумерках среди последнего дня августа. Молнии терзают кривыми разрядами тяжелые тучи, будто умелый хирург вспарывает раковую опухоль. И машина несется вперед по практически пустынному шоссе, въезжает в столицу и...
Уже дождь хлынул с высоты, смывая пыль, убирает духоту. Ветки ив извиваются змеями, танцуют на ветру под косым ливнем. Вода хлещет по обнаженным плечам... А где-то там, в узком переулке остался искореженный автомобиль, а в нем - тело мужчины, ради которого она готова была на всё...
Как бы Ксения не протестовала, но механизм запущен. На фильм выделен бюджет. Назначен график съемок, запланирован выход на экран. Остается быть сторонней наблюдательницей процесса, чтобы потом сказать веское слово перед камерой, стать лицом истории. Именно она донесет в каждый дом необъятной страны правду о Вадиме Метлицком. О том, каком его помнит лишь она одна...
- Мам, ты что, боишься, что я в загул пойду, как только дедов образ на себя примерю? Вот еще глупости! - возмутился сын.
От женщины не укрылись те лукавые чертики, пляшущие в глазах сына, когда он задумывал очередную каверзу. Всегда бросал неприкрытый вызов всему миру. И вот сейчас он хочет стать тем, другим, кто забрал с собой в сырую землю ее покой на долгие годы? Жернова внутри завертелись, измельчая душу в порошок. Слезы ранили веки алмазной крошкой.
- Или ты боишься, что уйду в рассвете сил? Типа, злой рок семьи Метлицких?
Черный юмор. Тихий смех. Вновь усмешка искажает линию губ, как ветер меняет бархан песка. Вновь в океанских пучинах заблестел вызов, стремление сразиться с самой судьбой и выйти безоговорочным триумфатором. Мальчишеский задор, бесшабашность, уверенность в своей силе. Изменить его невозможно.
С ресниц сорвалась слезинка, за ней по цепной реакции следующая. Соленый поток понесся вперед. Ксения всхлипнула, даваясь разорванными в хлам чувствами. Она ударила сына в грудь. Еще и еще. Вкладывала в удары всю злость и силу, всё ощущение бессилия перед чем-то неизбежным, страшным, как тогда в машине посреди улочек старой Москвы много лет назад...
- Вадим! Не смей шутить с такими вещами, прошу тебя!
- Мам, да ты чего? С каких пор такая суеверная? - сын наклонился к ней, стер пальцами влажные дорожки на лице. - А ну прекращай это мокрое дело. Я дурак, ляпнул, не подумал. Извини. Не плачь из-за меня.
"Ксюха, ведьма моя зеленоглазая! Хорош реветь, дурочка. Не рви мне душу", - промелькнуло в затуманенном разуме. Как она желала все эти годы услышать подобные фраза от мужа. Однако чаяниям не удалось сбыться. Образ Вадима развеялся прахом сразу после свадьбы с Андреем.
Но вот опять перед ней сидел фантом мужчины, ставшего персональным наваждения. Жесты, ухмылки, поступки. Как будто Вадим-старший вселился в ее сына, говорит его устами, толкает на необдуманные и рискованные поступки, тащит вслед за собой. Ему там одиноко, скучно среди колючих звезд-осколков и темно-фиолетовых чернильных небес...
- Мам, а ну тихо. Тебе нервничать нельзя. Я пойду, а ты постарайся заснуть.
Вадик поднялся с кровати, еще раз поправил одеяло и подушку. Наклонился и чмокнул Ксению в висок. Запах сигарет смешанный со свежестью одеколона. Отчитать бы за то, что курит. А смысл? Кивнет пару раз, скажет, что внял наставлениям и демонстративно сожмет уголком губ новую сигарету. Ухмыльнется залихватски, подмигнет. Или буркнет, что достали нотации и головомойки. Сам знает, что делает. Проявит упрямство, помноженное на желание идти наперекор, бросать постоянный вызов, преодолевая себя. Вадим всегда был во внуке, да только Ксения не могла признать очевидного. Прячась от прошлого, накинула шоры себе на глаза, не признавала настоящего...
========== Поворот тринадцатый ==========
Я отвечу, правду скрою.
Эта рифма - капля в море.
Мутной бархатной рекою
Утекало мое горе
Который день Ксении казалось, что весь ее привычный мир сжался, будь то шагреневая кожа. Она не видит вокруг себя ничего, кроме белесого тумана. Нет внешней жизни за пределом квартиры. Нет ориентиров. Отсутствуют напрочь планы, стремления, желания. Так случается, когда непредвиденные события сносят всё на своем пути, сминают тебя, тешатся, что кот мышью. И тогда неизвестность - вязкое болото - разливается впереди, делая опасными сами мысли о будущем.
Неделю она валялась в постели. Попытки подняться, привести себя в божеский вид заканчивались неудачей - в глазах темнело, слабость завладевала телом, отправляя его вновь в горизонтальное положение. Никогда ничем серьезным не болевшая женщина ощущала себя древней старухой, пестующей все свои хвори разом. Бессилие дарило ярость, но она вмиг улетучивалась, стояло подняться с кровати, совершить пару несмелых шагов к шкафу с одеждой. Тело протестовало против мыслей о макияже, презентабельном внешнем виде и поездки в "Останкино".
Семейный совет закончился ничем. Друзья и родные разошлись во мнениях. Меркуловы были против передачи от лица Ксении, Боря настаивал на опережении Самохиных, хотел срочный выпуск авторской программы от Метлицкой. Андрей, казалось бы, не переживает. Делает ставки на свой проект. Сын Вадик так и не понял, из-за чего творится весь сыр-бор. Его больше интересовало здоровье матери, так некстати свалившейся с артериальным давлением. Не ожидал от волевой, энергичной женщины простой житейской слабости.
Одна лишь Вера Петровна ухмылялась чему-то своему, одной ей понятному. Первая жена Вадима молча курила, игнорировала запреты врачей и детей, явно что-то обдумывала. Не навязывала невестке свою компанию. Демонстративно не игнорировала, но и участливо не заботилась. Награждала выжидающим, внимательным взглядом, от которого на душе Ксении становилось еще хуже. Будто Вера Петровна пришпиливала ее, уличала во лжи, но при этом и даже виду не показывала, что явно осуждает.
