Пока размышлял, вглядываясь в просветы между деревьями, кони замедлили шаг. Дорога спускалась вниз и пересекала широкий ручей. Ворон оглянулся, будто ожидая разрешения, и осторожно ступил в воду. Шайтан, как на привязи, двинулся следом. Сотник настороженно прислушивался, но тишину, нарушало только лёгкое журчание под ногами. Скоро ручей свернул вбок. В месте изгиба поблёскивал неглубокий круглый омуток, с ровным, выложенным гладкими валунами, дном. Прямо из воды, по склону, поднималась дорожка из таких же плоских камней.
Кони протопали вперёд и остановились. Не успел Сотник покинуть седло, как Шайтан аккуратно улёгся посреди заводи и замер. Почувствовав прохладу, Алтын разжал пальцы, медленно сполз в воду. Голову опустил на торчащую из воды ступень и, заметив подскочившего дружинника двинул рукой, чтоб не трогал:
— Так лучше, — пробормотал он. — Отдохну малость.
Сотник кивнул и остался стоять рядом. С радостью замечал, как бледность уменьшается на глазах. Шайтан вытянул шею, лизнул лоб, щёки. Ополченец зажмурился, чуть улыбнулся, почувствовал, как кожу опять пощипывают мелкие иголочки. Ощущение было такое, будто долго сидел на морде не двигаясь, пока не отсидел и теперь затёкшая физиономия начинает отходить.
Убедившись, что спутник не собирается умирать, Извек расстегнул суму, вынул флягу и выдернул пробку. Микишка углядел заветный сосуд, вздохнул, приподнялся на локтях:
— Либо вина испить, может полегчает? С ним всегда легчает! За исключением тех случаев, когда не легчает, а?
— Испей, хуже не будет, — улыбнулся Извек.
Довольно смотрел, как ручищи давешнего покойника запрокидывают флягу и направляют рубиновую струйку в открытый рот. По телу пробегала дрожь, видно ещё очень слаб, но оживает на глазах.
Дождавшись, когда Алтын напьётся, подхватил баклагу, приложился сам. Глотнув, обтёр усы, вбил пробку поглубже.
— Ну, полно отмачиваться, не хватало ещё от холода лихоманку подцепить.
— Ага, будя! — согласился Микишка. — Пошли на верх, обсушимся, согреемся. Солнце уже высоко.
Шайтан вскинулся на ноги, предупредительно подставил рог. Алтын уцепился за гладкий костяной клин и, вдвоём с козлоконём, двинулся по каменной тропе. С обоих ручьями текла вода. Ворон перестал пить и, оскальзываясь на мокрых камнях, затопотал следом. Извек внимательно осмотрелся, но не заметив ничего подозрительного, зашагал за скакуном.
На вершине холма, деревья расступились и открыли высокий частокол, окружающий круглую площадку. Дорожка шла через проход в ограде и упиралась в плоский жертвенный камень, над которым возвышался почерневший четырёхликий столб. Шесть камней поменьше образовывали внутренний круг. Доковыляв до него, ополченец тяжело опустился на крайний валун.
— По-моему, мы сегодня не завтракали.
— Ну вот, — обрадовался дружинник. — А Ворон сказал, ты умирать собрался.
— Он у тебя и говорить умеет?
— Умеет, только тихо и сам с собой.
Ворон поднял голову, переглянулся с Шайтаном. Сотнику показалось, что они друг друга поняли. Он подошёл к коню, стащил со спины перемётную суму, и скоро над капищем воцарилась тишина, прерываемая скрипом травы, бульканьем вина и хрустом гусиных костей. Когда все насытились, дружинник достал Микишкин шестопёр. Повертел, осматривая заострённые пластины, на одной заметил почерневшую щербину, будто кто-то раскалёнными докрасна зубами выгрыз кусок стального лепестка.
— Хорошо, в лоб не попало! — заметил он и посмотрел на ополченца. — Тогда бы уже не пообедали.
Микишка мотнул кудрями и, будто припомнив что-то, показал ладонь с обожжённой кожей.
— В лоб не попало, а через руку по всему телу вдарило, особенно по мозгам.
— Странно, — задумался дружинник. — А у меня ничего, хотя по жерди тоже полыхнуло. Она обуглилась, а сам цел. Видать железо против них слабовато, хотя нет, последнего доколол клинком.
Он замолчал. Лоб прорезала вертикальная морщина. Потянулся к ножнам, встал и медленно, будто во сне, зашагал туда-сюда, восстанавливая в памяти расклад боя. Три пары глаз с недоумением уставились на него. Смотрели, как Извек помахал в воздухе мечом, развернулся и, отступив, бросил в ножны. Потом поднял с земли что-то невидимое, перекинул с руки на руку и, крест-накрест, взмахнул воображаемой оглоблей.
Затем отбросил несуществующий шест, выхватил меч и, скакнув вперёд, вогнал остриё в землю.
Алтын поднялся, пошевелил плечами и направился к застывшему на месте дружиннику.
— И чё? Добил гада, что он и пикнуть не успел?
Извек, не меняя положения руки, присел возле меча, оглянулся.
— Вот как раз в этот момент он и пикнул в последний раз. Ударил по лезвию, когда ему брюхо протыкало. Треск был, искра из когтей была, но в когти же и ушла. А теперь смотри! — он указал на рукоять. — Рука лежит на оплётке, ни огнива,[51] ни навершия[52] не касается. Что получается?
— Что? — переспросил Алтын.
— Что через кожу и через дерево их волшебство не пробивает! Тем более по второму или третьему разу.
— Ага, — поддакнул Микишка. — В полной силе, да втроём, вон какие деревья валили, а вполсилы и меня пенька не смогли… почти.
— Не смогли, хотя валялся ты долго. Не угомони я их дубиной, они бы тебя, лежачего, и без волшебства придушили. Так что теперь надо быть умней: под большие молнии не соваться, а супротив маленьких голым железом не махать.
И вот что, обмотай-ка рукоять ремешком, в пару слоёв, чтоб железа не касаться. Да и рука скользить не будет.
— Сделаю, — пообещал Микишка и вернулся к еде. — Вот только полечусь маленько. Уж больно полезное у тебя вино. Недавно только еле дышал, а теперь опять…
— Живее всех живых! — закончил за него Сотник и расхохотался. — Как семь Кощеев?
— Бери больше, — кивнул Алтын с набитым ртом. — Как семь с половиной!
Коники тоже решили перекусить и выщипывали пучки травы из под основания частокола. Изредка посматривали на жующего ополченца. Наконец, дождавшись когда тот приступит к печенью, подступили сзади и, отталкивая друг друга, засопели Микишке в затылок. Алтын, со смехом, принялся рассовывать душистые лепёшки в их пасти.
— Ешьте, ешьте, только облизывать меня не надо!
— Почему не надо! — удивился Извек. — У тебя на роже уже почти ни одной царапины не осталось, и опухлость прошла. А, не оближи тебя Шайтан, неделю бы синий ходил.
Микишка пожал плечами, отряхнул руки и, вспомнив про шестопёр, потащил с себя шитый двухслойный ремень. Повертел в руках, подумал и полез в сапог за ножом. Попробовал пальцем остриё и стал отпарывать внутренний слой. Отрезав большую часть, оставил кусок подклада, в котором припрятал монету.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
