Единственный раз я пил виски в Англии с Лемми, и у меня тогда было алкогольное отравление. Теперь я должен был продолжать свою игру всерьез. Первый коктейль «Чернозубая Ухмылка» я выпил в туре Pantera — первый из многих. Я начал бухать по собственному расписанию, потому что знал, что если мне придется ездить на гастроли с этими парнями, то мне придется опрокидывать стаканчики, и я не смогу играть пьяным. У Дайма была настолько развита мышечная память, что он мог играть совершенно улетные вещи даже обожратым в говно. А я после пары стаканов едва мог сыграть «Луи, Луи». Лишь один раз в жизни я попробовал выступать пьяным, на вечеринке Megaforce в 1989-ом в клубе Ritz в Нью-Йорке. Мы отыграли всего четыре песни, но я буквально смотрел на свои руки и говорил себе: «Почему вы не слушаетесь?»
Я не собирался позволить себе облажать концерты с Pantera, поэтому моя единственная поблажка заключалась в том, что я оставался трезвым до 7 вечера, когда Дайм обычно приходил со стаканом. Я выпивал, потом еще стакан перед выходом, то есть примерно в 8 вечера, после выступления Coal Chamber. Потом во время концерта Дайм стоял у сцены и закидывал в меня от трех до пяти стаканов. К тому времени, как мы сходили со сцены, я уже выпивал около семи стаканов, но я выпивал их не все за раз, поэтому еще мог что-то сращивать. После того, как мы уходили со сцены, в течение тридцати минут я тусил с Pantera в их гримерке перед началом их сэта и все это время мы закидывались. Потом, пока Pantera были на сцене, мы с Даймом еще часа два бесконечно пили. Выхода не было, и в этом тоже была своя фишка. Я собирался стать настоящим алкоголиком, даже если бы это меня убило.
К тому времени я уже успевал наклюкаться, а Pantera даже еще не начинали пить за кулисами после выступления. Дайм обычно жил по принципу «выпей или носи на себе». Если он наливал тебе «Черные Зубы», у тебя был выбор. Он спрашивал: «Стаканчик, Балдини?» Балдини — это одно из имен, которым он меня называл. Он придумал это имя, проезжая мимо одного магазинчика в Нью-Йорк Сити на Третьей Авеню. Там был один магазинчик под названием «Мужская одежда от Дино Балдини». Каким-то образом благодаря этому у меня появилось такое прозвище. Иногда он называл меня «Дино Балдини», иногда «еврей Балдини», по настроению короче. Мне было плевать. Я обожал этого парня.
Он держал стакан, и если я не хотел его пить, он отвечал: «Хорошо», и выплескивал его содержимое на меня. Он делал это не потому, что был мудаком, просто в этом был весь Дайм. Все это было частью игры, и у этой игры были свои правила, как в том же бейсболе. Если ты ударил по мячу, и тот летит на вторую базу, а игрок со второй базы швыряет его на первую до того, как ты добежишь туда, то ты в пролете. Таково правило. То есть дело не в том, что игрок второй базы — мудила. Выпей или носи на себе. После первого раза, когда я носил на себе содержимое стакана, я решил, что не хочу провести остаток тура в одежде с запахом Crown Royal. Если от меня будет нести виски, то это потому, что оно буквально сочится у меня из пор на коже из — за количества выпитого.
Pantera сделали меня настоящим алкоголиком. Больше никакого детства с пивасом. Первые две недели стали суровым лагерем прожженных алкоголиков. Я много блевал, а Дайм говорил: «Ну же, оседлай эту лошадь, Балдини!» Я всегда думал, что если тебя вырвало, то с тебя уже хватит. То есть твое тело и мозг говорят тебе, что больше пить ты уже не можешь. У меня сохранились воспоминания, когда я сидел с Дареллом в автобусе после концертов, потому что побег в свой автобус мне был просто запрещен. Нет, я ездил с ним и Винни Полом, и мы пили и слушали KISS, говорили о KISS и ночами напролет смотрели записи KISS. А я все блевал в толчке передвижного автобуса, пытаясь не разнести его в щепки. Да, я переживал об этом. Я всегда оставался хорошим еврейским мальчиком. Помню, вышел из уборной, думая, что с меня хватит, пора ложиться спать, и тут Дайм с выражением мелкого пакостника протягивает мне «Черные Зубы». Я отвечаю: «Я больше не могу это пить. Мне стошнило, с меня хватит». Я думал, что только сумасшедшие продолжают пить после того, как их стошнило. И если ты выпьешь еще один стакан, то мозг тебе скажет: «Ах вот мы как, да? Ну и пошел ты тогда, как тебе это понравится? Расширение сосудов. Труп». Я сказал все это Дайму, а он лишь посмотрел на меня с ухмылкой Чеширского Кота, и ответил: «Ты не помрешь, Балдини, наоборот, теперь в твоем животе освободилось немного места».
Спустя две недели гастролей я допивал бутылку Crown, а еще каждую ночь без конца пил пиво и вино в автобусе. Каким-то образом я справился со всем этим. Если бы я попытался повторить это сегодня, то меня бы это убило, но тогда это было усилие воли. Pantera держали для меня отдельную бутылку Crown, и отмечали на ней маркером, сколько я уже выпил. В первую ночь, когда я вот-вот должен был приговорить первую бутылку Crown, все распевали хором: «Еще один стакан! Еще один стакан!», а я пел вместе с ними, но мозг твердил мне другое: «Ты идиот! Печени — пиздец!»
Каждый вечер ближе к концу шоу Pantera я поднимался с ними на сцену, и мы исполняли «A New Level». Их вокалист Фил Ансельмо хватал меня в охапку, наклонял мне голову и вливал мне в глотку вино как долбаный Калигула.
Но нельзя сказать, что я поспевал за этими парнями. Если я выпивал стакан, то Дайм и Винни опрокидывали два. А Фил выпивал безумное количество, как и их басист Рекс Браун. После тех двух недель я начал привыкать к такому режиму. Я перестал блевать и просил следующий стакан. Я пил как сумасшедший, и что важнее, я кайфовал от этого. Взрослое решение, которое я принял, начинало приносить плоды, как и говорил Дайм. Меня не беспокоило это дерьмо, я лишь продолжал делать свое дело.
Похмелье было очень тяжелым, и однажды я шаркающей походкой доплелся до площадки около пяти вечера, Дарелл увидел меня и спросил: «Балдини, ты что, с похмелья?» Я едва мог продрать глаза, сердце очень сильно болело. Он вытащил изниоткуда Курз Лайт и сказал: «Хорошенько отхлебни, похмелье как рукой снимет». Я никогда не похмелялся, но в тот момент решил, что любая вещь, которая остановит двух обезьян, сидящих у меня на плечах от ударов молотками по моей голове, стоит того, чтоб попробовать. Я выпил пива, и мне сразу стало намного лучше. Я высосал все до дна и Дайм спросил: «Ну что, стало полегче?» Я сказал, что да и помню как подумал: «Господи Иисусе, теперь ты стал долбаным хобо».
Я стал профессиональным алкоголиком. Начав с низшей лиги перед концертами, я сильно преуспел, став звездой в своем роде. Это самое забавное, что было на тот момент в моей жизни, и должен поблагодарить Дарелла за это. После того, как справился с задачей за два месяца, я ощутил странное чувство законченности. Это было все равно что пройти обряд посвящения или получить степень доктора алкогольных наук.
Когда я вернулся домой с гастролей Pantera, мои друзья не знали о моем решении позаигрывать с алкоголизмом, и я с радостью похвастался перед ними своим новообретенным талантом. Я не понимал, что собираюсь использовать свои силы во зло. Через день после возвращения из тура я позвонил парочке своих друзей и пригласил их потусить в нашем любимом кабаке, Coronet Pub на улице Ла Сьенага в Лос-Анджелесе. Пришли четверо моих приятелей, и я направился к бару со словами: «Первый круг за мной». Я заказал тридцать Ирландских Автобомб[37]. Потребовалось несколько минут, прежде чем на нашем столе оказались все пинты Гиннесса и Джеймсона с трех разных подносов. Мои друзья выглядели немного сбитыми с толку, глядя на весь алкоголь, стоящий перед ними, и наконец один из них спросил: «Ты ждешь кого-то еще?» Мои глаза налились кровью, и в стиле доктора Дума я быстро и серьезно спросил: «Нет, а что?» Я видел, как занервничали мои друзья. «Ну, э, а кто тогда будет пить весь этот алкоголь?» — спросил он.
«МЫ БУДЕМ!» — заорал я. «НИКТО НЕ ПОКИНЕТ ЭТУ КОМНАТУ, ПОКА КАЖДАЯ КАПЛЯ ЛЮБИМОГО АЛКОГОЛЯ ДУМА НЕ БУДЕТ ВЫПИТА, ВЫ, НИЧТОЖНЫЕ ОЛУХИ!» И мы все выпили, а через пару недель, полагая, что я стал монархом Латверии[38], с них было довольно, и они перестали со мной тусить. Тогда я вернулся обратно в Нью-Йорк.
ГЛАВА 26
ЗАТУХАНИЕ «ГРОМКОСТИ»[39]
После окончания гастролей в поддержку альбома «Stomp 442» мы устроили себе двухнедельный отпуск, а после него сразу приступили к работе над следующим альбомом — «Volume 8 — The Threat Is Real». Мыслями я по-прежнему находился в мрачном месте, и все благодаря своему второму неудачному браку. Признаю, что первый я проебал сам. Ни за что на свете мы не должны были жениться, да и не любил я ее. Мне было двадцать три, я был слишком юн. На этот раз мне казалось, что все получится, но своей вины я в этом не видел. Я не считал, что это моя вина, и мне потребовалось совсем немного времени, чтобы осознать, что вероятно этот союз не удержался бы ни при каких условиях.
После того, как я продал дом, мы с Дебби переехали в квартиру в Голливуде, куда я и носа не показывал. Я платил за аренду и оплачивал все счета, а она там жила. Я позволил этому случиться, несмотря на то, что после нашего расставания утекло много воды, и это было чертовски слабовольным поступком с моей стороны, но тогда я был тем еще простофилей. Я позволил ей использовать себя.
