– Спасибо, Юрочка! – радостно произнесла Женя, отрываясь от созерцания камня. – Ой, и серьги такие же!
– Расти большая. – Юра снова поцеловал ее, теперь уже в открытые глаза. – Правда, на глаза твои похоже?
– Да? – удивилась она. – А мне показалось, там пейзаж какой-то.
– А у тебя в глазах что, как ты думаешь? – улыбнулся он. – Такой пейзаж, что… С днем рождения, милая моя, любимая, ненаглядная…
Это он уже прошептал ей на ухо, прижав к себе. Женя зажмурилась, вслушиваясь в его слова, и тихо засмеялась.
– А тогда ты сказал: «Женечка, сердце мое и жизнь…» – шепнула она. – Помнишь? На берегу, когда рыбу пошли ловить, а я вспомнила, что седьмое апреля сегодня.
– Помню, конечно, – кивнул Юра. – То есть не что сказал помню, – улыбнулся он. – Что думал, то и сказал. А просто весь этот день так помню, что… Еще, помню, расстроился, что подарить тебе нечего.
– Да ты же подарил, – возразила Женя. – Сразу же и нашел, что подарить! Очень красивая была ракушка, как…
Тут она осеклась, замолчала, замерла в его объятиях.
– Что ты? – удивленно спросил он. – Женечка, что с тобой?
– Н-нет, ничего… – пробормотала она, чувствуя, как кровь отливает от лица. – Просто что-то…
Едва ли не впервые в жизни выдержка изменила ей! Женя понимала, что нельзя, невозможно сейчас отдаваться мгновенно нахлынувшему мучительному воспоминанию. Юра сразу почувствует ее скованность, сразу поймет, что она чего-то недоговаривает. Но она ничего не могла поделать с собой: в ушах у нее стоял тоненький хруст перламутровой ракушки в темноте мальтийского отеля, и она застыла – неподвижная, неживая, как соляной столб.
– Просто так просто. – Юра пожал плечами и опустил руки. – Пойдем сегодня куда-нибудь?
– Если пригласишь, – с трудом выговорила Женя и тут же заметила, как тень пробежала по его лицу.
– А ты думала, и в день рождения никуда не приглашу? – усмехнулся он. – Куда ты хочешь?
В эту минуту она уже не хотела никуда.
И все – встало между ними напряжение, незримая, но прочная стена недоговоренности. Встала и не исчезала никуда ни весь день, ни вечером, когда они собирались в ресторан.
Женя смотрела, как Юра застегивает рубашку, как надевает костюм – тот самый, темно-синий английский костюм, на который она сразу обратила внимание, когда год назад увидела Юрия Валентиновича Гринева в сахалинской корейской кафешке. Рядом с ним за столиком сидела тогда его жена. И, наверное, точно так же он собирался тогда в кафешку со своей Олей, как теперь собирается в «Метрополь» с Женей. И точно так же с этой девочкой расстался…
Последнее, случайно вырвавшееся «точно так же» заставило Женю вздрогнуть, как будто она произнесла это вслух. И как раз в этот момент Юра взглянул на нее.
– Ты не заболела? – спросил он. – Вид какой-то у тебя… Как в ознобе.
– Нет, ничего, – покачала она головой. – Твоего цвета костюм, как раз к глазам. Нэйви блю…
– Как-как? – переспросил он.
– Нэйви блю, морской синий. В этом сезоне очень модно. Или в прошлом было модно?
– А-а, – протянул он. – Будем надеяться, глаза еще из моды не вышли. Видишь, как удачно!
Женя расслышала насмешливые нотки в его голосе. Он и раньше подсмеивался над нею, поддразнивал иногда. Но на этот раз нотки были совсем не веселые.
– Ты готова? – спросил Юра, окидывая взглядом ее длинное, цвета темной зелени платье с высоким разрезом сбоку. – В самом деле, идут тебе эти камешки. Хотя и простоваты, конечно.
– Идут, – согласилась она, еле сдерживая слезы. – Давай такси вызовем, не хочется на улице ловить.
– Мне тоже не хочется, – кивнул он. – Сейчас вызову.
В таком настроении и отправились они в «Метрополь» праздновать день ее рождения.
«Почему он не пошел? – думала Женя, захлопывая дверцу «Фольксвагена» и нажимая на кнопку сигнализации. – Не захотел со мной идти, вот и все».
Конечно, она не считала, что Юра – ненавистник ресторанов. Правда, и большим их любителем он тоже не был, но, как сам со смехом рассказал ей однажды, привык к ним с детства так, как другие привыкают к столовке за углом.
– У бабушки целый ритуал был, – вспоминал он. – Тогда ведь это сравнительно дешево было – для нее, во всяком случае. По воскресеньям – в «Берлин», обедать. По будням – в ресторан Дома кино, общаться. По праздникам – в «Метрополь», ужинать. Ну и, конечно, почти всегда меня с собой таскала. Ей, знаешь, так нравилось, – улыбнулся он, – что я ее в дверях перед собою пропускаю, шубу ей подаю. Особенно когда я уже постарше стал, а ей какой-нибудь знакомый встречался, с которым она сто лет не виделась. «Ах, Милечка, что это за молодой человек с тобой?» – «А ты как думаешь, Рома?» – «Да-а, милая, все стареют, кроме тебя!» И прочее в том же духе.
– А ты что? – любопытствовала Женя.
– А что я? – смеялся Юра. – Подыгрывал, что мне еще оставалось! С задумчивым видом смотрел в сторону, потом интересовался соответствующим тоном: «Так мы уходим или нет, Эмилия? Нам пора…»
Он и сейчас смеялся, вспоминая об этом. Да Женя и сама прекрасно видела, что в любом ресторане Юра держится совершенно непринужденно – хоть в «Метрополе», хоть в той же корейской кафешке. Он вообще был из тех людей, которые очень мало зависят от окружающей обстановки.
И то, что Юра категорически отказался идти с нею сегодня в ночной клуб на предновогодний концерт известного певца, наверняка не было связано с его принципиальной нелюбовью к злачным местам.
– Настроения нет, Жень, – сказал он и улыбнулся какой-то принужденной улыбкой. – На работе замотался, и вообще… Тут ехать недалеко и по прямой, а водишь ты уже неплохо.
Женя почему-то так расстроилась из-за его отказа, что никуда не пошла бы и сама. Но не пойти было невозможно: предстояло не только развлечься, но и немного поработать – отснять для дневных новостей короткий сюжет и минутное интервью.
И вот теперь, всю недолгую дорогу до улицы Правды, где должно было состояться мероприятие, крутились у нее в голове Юрины слова – тоже произнесенные тогда, в избушке, перед прощанием: «Нужен тебе будет такой муж, которого никуда – ни на тусовку, ни на презентацию? Это тебе сейчас кажется, что все ерунда, от всего ты сможешь отказаться. Не сможешь, Женя…»
«И что же теперь? – мелькало у нее в голове, когда она шла по расчищенному тротуару к ярко освещенному входу в клуб. – Так смогла я отказаться или не смогла? И отказа ли моего он хочет, и от чего отказа? Даже этого я не понимаю…»
Нерадостны были ее размышления, но отдаваться им было, к счастью, уже некогда. Швейцар распахнул перед Женей дверь, и в просторном вестибюле она сразу увидела оператора Влада Яркевича с камерой на плече.
