В этом проекте предлагалось полное уравнение всех служилых людей, предоставление равных возможностей для продвижения по службе как родовитым, так и неродовитым людям. Суд, согласно проекту, должен стать справедливым и быстрым. Доходы от суда идти в казну, а не в карман судьи-аристократа. Частная военная служба у вельмож отменена, и лучшие ратники из их частных армий (дружин) привлечены в отборный государственный корпус. Все служилые люди должны получать постоянное государственное жалование, а свободные люди защищены от закабаления и превращения в холопов. Высшая родовая аристократия не должна привлекаться в состав правительства.
Челобитная Пересветова содержала «Сказание о Магмете-салтане», в котором рассказывалось, как турецкий владыка «великую правду в царстве своем ввел». Этот главный персонаж сочинения Пересветова «никого из вельмож своих ни в один город наместником не поставил, чтобы не прельстились они на мзду и неправедно не судили… А ввести царю правду в царстве своем – это значит и любимого своего не пощадить, найдя его виновным». Воинов Магмет-салтан «наделил царским жалованием из казны своей, каждому по заслугам». «Если у царя кто против недруга крепко стоит… будь он и незнатного рода, то он его возвысит и имя ему знатное даст…» Всем судьям Магмет дал книги судебные, чтобы судили всех одинаково, а тех, что судили нечестно, за взятки, «казнил страшной смертью».
Публицист Ермолай (в монашестве Еразм), представлявший интресы мелкого служилого люда, выступал за установлении обязательной ратной службы с определенного количества земли.
Многие мысли Пересветова и Ермолая наши воплощения уже в преобразованиях 1550-х: губной реформе, Приговоре о местничестве, Уложении о службу и т. д.
Но все-таки радикальное осуществление чаяний служилого сословия, выраженных Пересветовым и Ермолаем, относится к разгару Ливонской войны.
Предпосылки введения опричнины. Роль войны
События Иоаннова детства, когда удельные князья Юрий Дмитровский, Андрей Старицкий, княжеские кланы Бельских, Шуйских, Оболенских, Глинских раздирали страну на куски, сделали важные отметины в мировоззрении царя.
Как отмечал историк С. В. Бахрушин, постоянной целью царя Ивана было не допустить «повторения боярско-княжеской реакции, имевшей место в 1538–1547 гг».
События марта 1553 г. показали царю, что княжеско-боярская верхушка ничего не забыла и ничему не научилась. Тогда во время «огненной болезни» Ивана (которая возможно была вызвана попыткой отравления), удельный князь Владимир Старицкий и ряд бояр отказался присягать наследнику, царевичу Дмитрию. «А Захарьиным нам не служивать»,[39] говорили они, намекая на низкое происхождение матери царевича, Анастасии. Вместо Дмитрия бояре видели следующим царем Руси Владимира Андреевича Старицкого, тесно связанного с семейством Шуйских. Князь Владимир и его мать вызвали в Москву удельные войска и раздавали им денежное жалование – подобные раздачи обычно предшествовали участию в военных действиях. Поп Сильвестр, столь приближенный в то время к Ивану IV, по мнению Р. Скрынникова, фактически занял сторону Старицких. Тянули с присягой князь Курлятев и казначей Фуников, связанные со Старицкими и Шуйскими.
В мае 1553, едва оправившись от болезни, Иван с семьей уезжает из Москвы, где видимо чувствует себя неуверенно, в Кирилло-Белозерский монастырь. На обратном пути, на реке Шексне, странная гибель настигает царевича Димитрия. И няня, державшая ребенка на руках, и поддерживающие ее бояре оказались в воде. Как будто сходни, по которым они переходили с судна на берег, были подпилены. Из всех упавших в реку погибает только царевич. (Этот страшный факт, также как гибель в Угличе другого царского сына, тоже Димитрия, и тоже при очень странных обстоятельствах, сыграют роковую роль в судьбе династии, да и всей страны.)
В 1553 отказавшееся от присяги наследнику Димитрию князья Никита и Семен Ростовские вели переговоры с литовским послом Станиславом Довойной (которому они сообщали, что царю не удержать казанские земли) и пытались добиться военной поддержки со стороны Литвы. А в 1554 князь Н. Ростовский отправился в Литву, очевидно, чтобы подтолкнуть литовцев к решительным действиям, однако был перехвачен по пути (и затем прощен вместе с братом). Боярство, отчаянно боровшееся за сохранение своего статуса, не останавливалось перед привлечением внешних сил для ослабления государства.
Большую роль в расколе между государем и княжеско-боярской верхушкой, сыграла и неестественная смерть царицы Анастасии в 1560. И Ивану Васильевичу, и нынешним судмедэкспертам ясно, что Анастасия погибла из-за яда.[40] (Упорно игнорируют этот факт псевдорики, книга за книгой кующие миф о параноидальной, ничем не обоснованной подозрительности царя.) Царь видел, что со всех сторон его окружают люди, готовые в любой момент расправиться с ним, с его семьей, и снова положить страну в смуту.
И это внесло сильный эмоциональный заряд в его поступки.
Но, тем не менее, основную роль в начале антифеодальной «революции сверху» сыграла ливонская война, самая продолжительная война в истории России.
Роберт Виппер считал, что учреждение опричнины нужно рассматривать, в первую очередь, как форму «чрезвычайного положения», вызванную нарастающими трудностями во время ведения войны против всё более усиливающегося врага.
Во период овладения Поволжьем, в казанских и астраханских походах, при отражении крымских набегов московские войска сражались с противником, имевшим сходное вооружение и схожую тактику боя. Исход боя, в первую очередь, решало личное мужество, сноровка и выносливость. Но ливонская война все более сталкивала московские войска с европейской организацией и дисциплиной, с европейским вооружением, с европейскими профессиональными солдатами, с продвинутым военным искусством, с врагом, обладающим бо́льшими техническими и финансовыми возможностями.
Как выяснилось, интересы родовой аристократии не вполне соотносятся с интересами государства в этой войне. Зато социально-классовые узы связывают московских бояр с аристократией вражеских стран. Феодальное мировоззрение делает русских бояр ближе ливонскими баронам, литовскими магнатам и польскому королю, чем русскому народу и русскому царю. Проще говоря, московские аристократы хотят жить, как ливонские и польские аристократы. И как тогда аристократам воевать со столь приятными их сердцу людьми, против системы, которая им кажется предпочительной?
Усилия, которые прилагала «Избранная Рада» для предотвращения быстрого разгрома противника на начальном этапе ливонской войны, постоянные контакты боярской верхушки с Ливонией и Литвой, катастрофа при Улле, и связанная с ней измена Курбского, были тому ярким свидетельством. Раз за разом из-за эгоизма и жадности (т. н. «вольностей») московских аристократов страдало русское государство, погибали тысячи русских ратников и мирных людей, страна теряла победу.
Остается только удивляться терпеливости царя Ивана, который до 1563 не прибегал к казням, ограничиваясь мягкими наказаниями предателей и заговорщиков. Очевидно, что если бы какой-то вариант опричного правления был введен еще перед началом Ливонской войны, если бы боярство было разгромлено и политически, и экономически еще до 1558, то ход войны оказался более легким и успешным.
Военная история XVI века давала массу примеров, когда в русских войсках отсутствовала элементарная управляемость, нормальное взаимодействие между командирами и подразделениями. Мы видели сведение местнических счетов в самые ответственные моменты военных кампаний. И если в западных армиях всегда известен главнокомандующий, то в русском войске часто нет единоначалия, оно находится под командованием «сообщества» командиров, которые выясняют между собой, кто главнее.
Крупные феодалы и на войну шли со своим личным войском, со своими военными слугами и боевыми холопами. «Крутизна» феодала в местнических спорах во время военных действий часто зависела от размера той частной армии, которую он приводил с собой.
Чем крупнее феодал, тем крупнее военный пост, этот принип продолжал действовать.
Никакая постановления, направленные против местничества, не могли дать решающего результата, пока существовала социальная верхушка, живущая наследственными правами.
Аристократия занимала военные должности, вне зависимости от своих военных талантов, но зато согласно родовитости. Этот «запирающий слой», состоящий из высокородных болванов, не пропускал на командные посты одаренных людей неродовитого происхождения, пусть того даже хотел царь.
Средневзвешенные военные «таланты» крупных московских феодалов давали им мало шансов добыть себе славу в боевых действия, затягивающихся год от года.
Феодальная мораль признавала право на отказ от исполнения службы, на неподчинение приказам вышестоящего командира, да и на прямую измену – это считалось правом перехода.
