Паук поднял голову и в упор уставился на Флэля. Тяжелый, бесстрастный взгляд смерил его с головы, уже попавшей в лапы второго куафера, до пят, обсчитал, словно портной на примерке, и вынес какой-то вердикт. Кертор тоже не отводил глаз, вдруг забыв весь свой страх перед этим неприятным и злым человеком, наплевав на возможные последствия ссоры. Его интересовало только одно: не уступить, не дрогнуть.
Герцог отвел глаза первым, но не потому, что признал поражение: просто дуэль взглядов ему явно наскучила; Флэль вдруг почувствовал себя полным дураком — полез на рожон, как в пятнадцать лет, когда батюшка ему что-то запрещал, считая недостаточно взрослым, а он возмущался. Нужно было поставить точку, но не на детский манер, а элегантно.
— Простите, герцог, я не вполне верно истолковал ваши слова. Признаю свою неправоту, — вот так, изволь, и понимай, как знаешь.
Гоэллон вдруг расхохотался, резко встал со стула. Куафер испуганно шарахнулся прочь, держа руку с щипцами на отлете.
— Ваша милость, но мы еще не закончили… — проблеял перепуганный толстячок.
— Это и к лучшему, — бросил герцог, подошел к Флэлю и протянул руку. — Неправ был как раз я, предлагаю закончить дело миром.
Кертор ошалело пожал протянутую ладонь, потом поднял глаза и со всех сил прикусил изнутри щеку. Гоэллону стоило бы убить толстячка за то, что тот натворил у герцога на голове. Тяжелые прямые волосы были накручены в локоны того типа, которыми обычно украшали себя веселые девицы.
— Смейтесь, Кертор, смейтесь, это действительно смешно, — улыбнулся герцог, потом развернулся к куаферу. — Гребень, воды и кипарисового масла. Немедленно.
— Ваша милость… — толстячок поклонился и метнулся куда-то прочь.
Флэль представлял, на что будет похож он сам, если уж герцога привели в настолько непотребный вид, и тоже начал улыбаться. Впрочем, отчего бы и не провести вечер накрученным, как дамская собачка? Есть в этом своеобразный юмор.
Гоэллон явно придерживался иного мнения. Он старательно свел усилия куафера на нет при помощи воды и гребня, потом смазанными маслом пальцами пробежался по еще вьющимся, но уже не похабными локонами, волосам, встряхнул головой.
— Так-то лучше будет, — вздохнул он, потом через плечо посмотрел на Флэля, прикусил губу. — Кертор, вы не находите, что нам редкостно не повезло? Простите, но вы похожи на комнатную собачку, не хватает лишь тесемочек на челке…
— Я вот гадаю, — на "собачку" Флэль ничуть не обиделся. — Что в моем положении уместнее, прибыть в том виде, который определен протоколом, — он осторожно прикоснулся к своей голове, — или последовать вашему примеру, герцог? Не посоветуете молодому человеку, впервые выполняющему обязанности?
— Вы злопамятны, Кертор. Это хорошо, — кивнул Гоэллон. — Решать вам, но я бы не рискнул… соблюдать этот протокол. Тем более, что это вовсе не протокол, а недосмотр церемониймейстера, нанявшего каких-то неумех.
— Вы так думаете?
— Уверен. Я пятнадцатый год присутствую на этих торжествах, так что уже могу делать довольно точные выводы. В позапрошлом году придумали, что все должны быть одеты и причесаны по моде времен короля Ивеллиона I. Бороды, заплетенные в косички, представьте себе, — герцог потер тыльной стороной руки гладко выбритый подбородок. — Казначей был в восторге!
— Представляю… — восторженно протянул Флэль, воюя с кудрями при помощи воды и того же кипарисового масла. Горький смолистый запах был непривычным, но на редкость приятным.
— Не представляете, Кертор, — покачал головой герцог. — Поверьте, это было просто невообразимо. Заканчивайте, нам уже пора. Опоздать куда неприличнее, чем явиться без локонов.
Через час Флэль понял, что все-таки оказался под опекой герцога, но достаточно ненавязчивой, чтобы не возвращаться к ссоре, тем более, что официальная часть празднества требовала то куда-то идти, то где-то стоять, и разобраться во всех этих петляниях по залу, когда в одном случае за королем нужно было идти, в другом — остановиться, в третьем — провожать их высочества до выхода из залы, было просто невозможно. Если бы не герцог Гоэллон, Флэль все время делал бы что-нибудь не то. Бруленского вассала точно так же опекал граф Агайрон.
Король беседовал то с послами, то со священником, то с придворными, кучка представителей Старших Родов следовала за ним по залу. Владетели и их супруги, отпрыски и секретари, еще какие-то гости в праздничных мундирах чиновников… король должен был сказать пару слов каждому, и все это полагалось делать, не сидя на троне, а разгуливая по залу: в прочие триста семьдесят семь дней в году подданные выражали свое почтение к королю, а в день празднований — король своим верным подданным.
— Приуныли, Кертор? — в какой-то момент герцог взял Флэля, у которого уже кружилась голова, под руку. Сам герцог был необычно весел.
— Вы-то чему радуетесь?
— Тому, что подобное бывает только раз в году, а все оставшееся время мы можем жить простой и размеренной жизнью.
Наконец официоз закончился, король уселся на свое место во главе стола, и разрешил садиться остальным. Флэля общество герцога уже не нервировало, напротив, он перестал понимать, почему Гоэллона считают злым и неприятным человеком, а когда Кертор очутился между ним и Алларэ, жизнь расцвела всеми красками.
— Друг мой, обратите внимание на девушку рядом с королем, — сказал Реми. Вообще-то он говорил Гоэллону, но Флэль немедленно развернулся в ту же сторону, что и оба герцога, и обнаружил там не особо примечательную высокую и слишком худую брюнетку в очень милом белом платье с золотистой отделкой.
— Анна Агайрон, — кивнул Гоэллон. — Опасаюсь, что на смену королеве Астрид придет королева Анна.
— Опасаетесь? — удивленно спросил Флэль.
Оба герцога посмотрели на него одинаково снисходительными взглядами. Непрозрачные серые глаза, блестящие виноградно-зеленые, а выражение одно на двоих — "бедный дурачок". Кертор слегка обиделся и опустил глаза на тарелку, потом махнул рукой, подзывая чарочника, чтоб тот налил еще вина. Ну надо же, какой интересный финт — со шпагой в руке Реми на Кертора так никогда не смотрел, когда лез в окно и махал клинком перед трактирщиком — тоже, а теперь вернулся лучший друг, и все изменилось…
— Реми, не находите, что мы напрасно обидели молодого человека?
— Нахожу, — кивнул Алларэ. — Тем более, что для меня это чревато последствиями. Обида может улучшить его мастерство фехтовальщика. Значит, думаете, стоит посвятить его в наш секрет?
— Думаю, да, — Гоэллон насупился и огляделся вокруг. — Пока нас никто не слышит… говорите, Реми.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
