Переход выделил из окружающей его дымчатой мутной пелены, отдельные части сложной конструкции. Лучшим описанием этой какафонии красок послужил бы «взрыв на макаронной фабрике». Безумное переплетение светящихся разными цветами канатов, нитей и веревок. Все это сумасшествие беспрестанно шевелилится, сокращается и колышется, уходя куда-то вдаль, подчиняясь непонятным законам. Своим взором он мог проследить бесконечное переплетение далеко во все сторон.
Некоторое время его озадачивала возможность смотреть сразу во всех направлениях, однако быстро пришло осознание естественности и обыденности такого зрения.
Окружающий его мир разнообразием не изобиловал, но спустя какое-то время он начал выделять особенно яркие цвета из разноцветного плетения. Пришло понимание, что это часть его самого. Часть эфирного тела. Его активная часть, взаимодействующая с чем-то внешним. Каналы и сосуды энергии.
Все эти нагромождения ощущались как многочисленные конечности. В сумбуре каналов, он стал отличать наиболее часто встречающиеся цвета. Яростно красный, холодно серый, цветасто зеленый, тоскливо горчичный, и мертвенно белый составляли большинство. Остальные цвета были мало представлены. Еле слышно мерцая на общем фоне, они составляли слабый оттеночный шум. Однако даже среди ярко представленных цветов были отличия. Если красный и горчичный были окрашены по всей длине канала, то белый и серый еще и встречались пятнами на каналах иного цвета. Какой-то больше, какой-то меньше. В месте замещения цвета, каналы болезненно пульсировали. Такое же болезненное пульсирование шло от разрывов. В этих местах канал искрил, выбрасывая наружу хлопья энергетической крови.
Посчитав творящийся вокруг беспорядок противоестественным его натуре, он начал думать над тем, как исправить видимые крупные повреждения. Откуда-то появилась мысль, что мелкие повреждения постепенно сами излечатся.
Для начала он попробовал действовать крупными каналами как щупальцами, но тут его ждал полный провал. Крупные энерговоды двигались крайне медленно и с большими усилиями, а после приложения силы, вновь возвращались на свое место.
Утерев призрачный пот, он попробовал действовать каналами поменьше, постепенно придя к выводу, что лучше всего поддаются манипуляциям тонкие и короткие щупальца. Сводя края разрывов и дыр одними манипуляторами, он по мере сил обматывал их другими, стараясь фиксировать прорехи как можно туже.
Вскоре методом проб и ошибок, он выяснил, что лучше всего в виде перевязочного материала подходят зеленые. Остальные цвета либо не хотели фиксироваться, либо опасно искрили, соприкасаясь с другими, а красный так вообще при соприкосновении с иным цветом фонтанировал разрядами, саморазрушаясь и разрушая поверхность канала к которому прикасался.
Часть цветов присутствовало только в виде больших оформленных каналов с крупными сосудами, что тоже создавало вопросы, на которые некому было ответить. После того как был найден способ ремонта каналов, работа пошла веселее. Манипулируя сразу тысячами тонких зеленых энерговодов, он постепенно зафиксировал все крупные места разрывов.
Прислушавшись к себе, понял, что пульсация боли несколько уменьшилась, однако не значительно. Стало быть, проблема была не столько в разрывах, как в чем-то другом. Обратив внимание на два пульсирующих цвета, белый и серый, он потянулся к ним зеленым щупальцем, пытаясь понять, что делать. Это была плохая идея. Он словно взялся обеими руками за оголенный провод.
Сила удара была такая, что щупальца, прикасавшиеся к этим двум цветам, сгорели в мгновенной вспышке. Вместе со вспышкой, вокруг все завертелось, теряя краски и мутнея. Успев подумать только о смехотворности потери сознания внутри самого сознания, он провалился в темноту, куда так стремился ранее.
* * *
Очнулся Мальцев от звука негромкого разговора. Один из голосов был странно знаком. Не открывая глаз, парень попробовал пошевелиться. Тело и не думало отзываться. Он не чувствовал ничего ниже шеи. Отвратительное ощущение, ещё и снится какая-то мерзость все время. Хотя все так реально было, словно наяву.
— Не думаю учитель. Не мог же этот человек умереть дважды.
— В жизни не все всегда так, как кажется.
— Ну, вот смотрите — этот кольцевой шрам на шее. Как будто ему отрубили голову и снова пришили. Это же полный абсурд. Такого и некроманту не пережить. Вы же знаете, есть племена далеко на юге, которые сами себе наносят шрамы, как доказательство их храбрости и мужества. Сами мне про них рассказывали.
Это что за прозекторский диспут? Мило. Какой нелюдимый и замкнутый труп. На столе кокетливо вертелся, а от вскрытия и вовсе нахально отказывался.
— Тогда объясни мне, зачем ему зеркальные шрамы на спине. Один от меча, второй от стрелы.
— Ну, хорошо. Что вы хотите этим сказать, что я думать не умею? Да, все очень натурально. Шрамы такие не способствуют долгой жизни. Но, на зомби он совсем не похож. Магией тоже не владеет, энергетика на уровне трехлетнего ребенка. Я не понимаю.
— Я сам пока не вполне понимаю. Но, это очень интересный молодой человек.
Не в силах больше безучастно лежать, Федор открыл глаза. Перед ним медленно, как на старой кинопленке при проявке, появлялись детали комнаты, в которой он лежал. Судя по знакомой обстановке, он опять был в трактире, в своем номере.
Голос мужчины не зря казался ему знакомым, это был армейский врач. Увидев повернувшуюся к нему женщину, он непроизвольно напрягся, это была эльфа. Шикарные светло-золотистые волосы ниже плеч и яркие синие глаза. От эльфиек в воспоминаниях Саргона она отличалась не столь высоким ростом — метр восемьдесят максимум и плотной, выпуклой в нужных местах фигурой. Он вообще бы мог принять ее за человека, если б не кончики ушек, выглядывающих из пышной волнистой шевелюры.
— Лорениль. Посмотри-ка. Пока мы с тобой спорили, наш пациент пришел в себя. Проверь реакцию на раздражители, настой уже должен начать действовать.
Перед глазами Мальцева появилась рука с длинными изящными пальцами. После щелчка, между указательным и большим пальцами зажегся огонек. Заворожено смотря на светлячок, небрежно повисший вблизи носа, Мальцев повел за ним глазами. Сморщился от укола в палец руки. Онемение стало постепенно проходить. Уже можно было немного шевелить пальцами.
— Учитель. Он нас слышит. А скоро сможет и говорить. Быстро отошел от шока.
— Молодой человек. Ну разве можно так себя запускать в вашем то возрасте? — С улыбкой доброго дядюшки спросил Пинтус.
— Не цените вы подарок ваших родителей. — Заметив, что Мальцев всё также хмуро на него смотрит, лекарь быстро переменил тон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
