— Не похоже, чтобы он бросил своё занятие. Ведь ситуация не изменилась, скорее наоборот. Ваша колонка по-прежнему пользуется бешеной популярностью, по её поводу столько разговоров, столько споров. Вспомните, буквально на днях о вас писали субботние газеты, на следующую неделю у вас запланировано участие в телешоу.
— Так, может, в этом все и дело, ему просто не хочется засвечиваться. А может, он вычислил вас. Ведь вы же не станете утверждать, будто пытались сохранить инкогнито. — Танзи вытащила из пакета сандвич с тунцом и развернула обёртку. — Ведь что получается? Допустим, я иду в магазин за продуктами и — надо же! — в отделе замороженных продуктов натыкаюсь на вас. Или, допустим, мы со Сью договорились посидеть в кафе, как вы уже там, через пару столиков от нас. Или я сажусь в машину, и вы всю дорогу висите у меня на хвосте. Нет, бред какой-то.
— По крайней мере я знаю, что вам ничего не грозит. Танзи замерла на месте, не донеся до рта сандвич.
— То есть вы по-прежнему считаете, что он собирается подобраться ко мне? Помнится, вы ещё говорили, что у таких людей, как правило, занижена самооценка. Они потому предпочитают держаться на расстоянии, чтобы ненароком не разрушить хрупкий мир своих иллюзий. Ведь стоит пойти на прямой контакт, как существует риск быть отвергнутым, и тогда весь мир их призрачных мечтаний лопнет, как мыльный пузырь.
— Именно. По крайней мере так гласит статистика. Но после записки, подброшенной на балу, я бы не хотел рисковать. Да и вам не советовал бы.
Танзи уставилось в забрызганное дождём окно, сандвич с тунцом был напрочь забыт.
— Значит, вы по-прежнему считаете, что это Мартин? — спросила она наконец, прерывая затянувшееся молчание, которое нарушал лишь стук дождевых капель по стеклу. — Мне почему-то кажется, у него имеется немало других способов признаться мне в своих чувствах. — Танзи зябко потёрла руки. — Можете на меня обижаться, но я отказываюсь в это верить.
— Я не говорил, что подозреваю именно его. Это просто одна из версий. Мы до сих пор пытаемся доказать, что вам пишет кто-то из работников «Фишнет».
Танзи ответила не сразу.
— Всякий раз, когда я открываю свой почтовый ящик, меня охватывает жуткое предчувствие, — произнесла она еле слышно. — Мне страшно думать, что он способен подобраться ко мне, пусть даже таким способом. Мне, конечно, было бы неприятно, окажись он кем-то из тех, кого я знаю. Но ещё страшнее, если это кто-то незнакомый, лицо, которое мне ни за что не узнать в толпе, и он, пользуясь этим, постоянно следит за мной. Как мне хотелось бы верить, что он отказался от своей затеи, позабыл обо мне. Честное слово.
Танзи машинально, сама того не замечая, раскрошила корку сандвича на мелкие кусочки.
— Охотно верю, — негромко отозвался Райли — Кто знает, может, так оно и есть.
— Но вы так не считаете, — сказала Танзи и пристально посмотрела на него.
Райли покачал головой. Как ему хотелось сказать ей, что она ошибается.
— И когда же настанет конец? Сколько ещё это будет тянуться, если он перестанет забрасывать меня письмами?
— До тех пор, пока в наших руках не будет его фото или, на худой конец, имя. Пока же он неопознанный бродит на свободе, зная, кто вы такая. При этом только ему известны подробности вашей жизни. Вам же самой — лишь то, что в один не совсем удобный момент он вдруг воспылал к вам страстью. И все. Больше вы о нём ничего не знаете и потому даже не представляете, откуда исходит угроза. — С этими словами Райли захлопнул ноутбук и обернулся к Танзи. Он словно забыл, что собирался получить электронную почту. — Информация — сила, и пока этот тип держит в своих руках большую её часть, это мне совершенно не нравится. Да и вам вряд ли, исходя из того, что вы только что рассказали. Вот вам и ответ на вопрос.
— Хорошо. Но каковы, на ваш взгляд, шансы, что он превратится в реальную угрозу? — спросила Танзи и добавила: — Меня интересует ваш ответ как профессионала.
Интересно, заметила ли она, каких нечеловеческих усилий ему стоило оставаться именно таким, объективным и хладнокровным профессионалом?
— Не знаю. Сейчас по моей просьбе готовят психологический портрет вашего поклонника, с учётом его последнего послания. Я получу его ближе к вечеру. А пока попробую снять отпечатки с этой вашей фигурки, если, конечно, получится. Даже частичные отпечатки способны вывести нас на верный след. И повторяю: пока нам не известно имя, вы будете у меня, что называется, под колпаком.
На лице Танзи вновь промелькнула скептическая улыбка.
— Независимо от того, нравится мне это или нет?
— Ну, может, вам захочется нанять кого-то другого, кто согласится играть по вашим правилам.
— Исключено, — сказала она и покачала головой.
Райли попытался внушить себе, что у него потому отлегло от души, что неплохие деньги, которые он получал, остались при нём. Однако тотчас понял, что лжёт самому себе. Потому что платит она ему или нет — он всё равно доведёт дело до конца.
— Я уверена, вы знаете, что делаете. Просто… просто мне неприятно признаваться самой себе, как остро я нуждаюсь в вашей помощи.
Райли отдал бы все на свете, лишь бы не видеть растерянного выражения её лица — Танзи словно расписалась в собственном поражении. Ведь больше всего в ней его восхищала именно независимость, гордость, упрямое нежелание покориться обстоятельствам. Райли так и подмывало протянуть руку, погладить её по щеке, по упрямому подбородку, повернуть к себе и…
— Думаю, нам с вами необходимо обсудить текущую ситуацию.
Текущая ситуация — едва не сорвалось у него с языка — заключалась в том, что ему чертовски хочется её прямо здесь, в машине. Нет, Райли мог сколько угодно уверять себя, что его профессионализм при этом ничуть не пострадал, хотя на самом деле в данный момент он сидел будто в густом и липком тумане и не смог бы поддержать осмысленный разговор даже на самую простую тему.
Танзи вздохнула. Нет, она явно не заметила, как он сжал руку в кулак — да так, что пальцы больно впились в ладонь, — лишь бы только не обнять её. В эти мгновения Танзи казалась ему какой-то миниатюрной, а ведь раньше, наоборот, он сам словно сжимался в её присутствии. И эта её беззащитность почему-то ужасно действовала Райли на нервы. Нет, он бы предпочёл, чтобы она распсиховалась, вышла из себя, накричала на него за то, что он посмел пудрить ей мозги своими подозрениями.
— Что ж, согласна, нужно хотя бы выяснить имя. Чтобы не думалось. И хотя мне стыдно в этом признаться, — Танзи вновь попыталась изобразить подобие своей знаменитой скептической улыбки, — но мне спится намного спокойнее, когда я знаю, что вы дежурите под окнами. Только ведь это не может продолжаться бесконечно. Я имею в виду, чтобы вы и дальше ночами сидели в машине. Ведь до Рождества остаётся всего неделя. Я ощущаю себя этаким бессердечным Скруджем.
