Читаем без скачивания Поэмы Оссиана - Джеймс Макферсон

* Едва ли поэт мог бы найти во всей природе лучшее сравнение, чтобы подчеркнуть превосходство Кахмора над двумя его вождями. Я приведу другое сходное место из отрывка древней поэмы, находящейся сейчас в моих руках. "Как возвышается солнце над паром, подъятым его лучами, так и душа короля возвышается над чадами страха. Мрачные, они клубятся под ним, и ликует оно в одеянье своих лучей. Но, если станет душа короля поприщем ничтожных деяний, уподобится он затемненному солнцу; когда оно катится по небу, долина внизу омрачается и вянут цветы под ночною росой".

Молча сидели вожди на пиру. Порою они устремляли взор на скалу, где Аты король шагал, сердце свое смиряя. Рать наконец улеглась на ноле; сон низошел на Мой-лену. Только Фонара голос слышался под деревом дальним. Он воспевал хвалу Кахмору, сыну Лартона с Лумона.** Но Кахмор не слышал его хвалы. Он лежал у потока ревущего. Шумный ветер ночной свистал в его кудрях.

** Lear-thon - _морская волна_, имя вождя фирболгов - первых поселенцев в Ирландии. О первом поселении Лартона в этой стране рассказывается в седьмой книге. Он был предком Кахмора, а здесь он назван _Лартоном с Лумона_ по названию горы в Инис-хуне, где в древности обитали фирболги. На протяжении всей поэмы Оссиан сохраняет неизменным характер Кахмора. В первой книге он упомянул отвращение этого вождя к хвале, а здесь мы видим, что он ложится на берегу реки, дабы шум ее заглушил голос Фонара, который, согласно обычаю тех времен, восхвалял его в _вечерней песне_. Хотя и другие вожди, так же как и Кахмор, возможно, не были расположены слушать хвалы себе, тем не менее мы обнаруживаем, что бардам повсеместно позволяли доходить до самых нелепых преувеличений, когда они прославляли военачальников в присутствии народа. Простолюдины, не слишком способные судить о вещах самостоятельно, принимали на веру все утверждения бардов о достоинствах властителей. Польза от доброго мнения общества о своем правителе слишком очевидна, чтобы нуждаться в доказательствах. Напротив, неверие в способности вождей имеет самые дурные последствия.

Карбар явился ему во сне, полусокрытый низко нависшей тучей. Мрачным весельем светилось его лицо: он уже слышал Карила песнь.* На ветре держалась осененная мраком туча, что ухватил он в недрах ночи, вздымаясь со славой в свой горний чертог. Сливаясь с шумом потока, слабый голос его послышался.

* Карил, сын Кинфены, по велению Оссиана, пропел погребальную песнь на могиле Карбара. Смотри конец второй книги. Во всех поэмах Оссиана посещения призраками живых друзей кратки, а язык их темен, и оба обстоятельства придают особую торжественную мрачность этим сценам. В конце своей речи Карбар предрекает смерть Кахмора, перечисляя признаки, которые, согласно повериям тех времен, предшествовали смерти прославленного человека. Считалось, что в течение трех ночей перед его смертью духи умерших бардов поют (в том самом месте, где будет воздвигнут могильный холм) вокруг бесплотной фигуры, представляющей тело человека, который должен умереть.

"Да исполнится радости сердце Кахмора: его глас был услышан на Мон-лене. Бард пропел свою песню Карбару: он странствует ныне на крыльях ветра. Тень моя проскользнула в чертог отцовский, словно ужасный огонь, что бурною ночью вьется в пустыне. Все барды сойдутся у могилы твоей, когда ты падешь. Сыны песни любят отважных. Кахмор, имя твое - ветерок ласкающий. Раздайтесь, печальные звуки! На поле Лубара слышится глас! Пойте громче, туманные духи! Мертвые были славой отмечены! Все пронзительней слабый звук. Слышен только ветер суровый. Ах, скоро погибнет Кахмор!"

Свернувшись клубом, унесся он в лоне ветра. Старый дуб ощутил, что призрак сокрылся, и качнул шелестящей вершиной. Король воспрянул от сна и схватил копье смертоносное. Он кидает взоры окрест. Он видит лишь ночь, осененную мраком.

"Это был глас короля, но теперь его призрак исчез.** Не означена в воздухе ваша стезя, о чада ночи. Часто вас видят в дикой пустыне, подобных лучу отраженному, но вы уноситесь в вихрях прежде, чем мы подойдем. Прочь же, бессильное племя! Не дано вам узнать грядущего. Ничтожны радости ваши, подобные нашим сонным видениям иль легкокрылой мечте, что в душе промелькнет. Скоро ль погибнет Кахмор? Мраком окутанный, ляжет в тесном жилище, куда не заглянут полуоткрытые очи утра? Прочь от меня, о тень! Участь моя - сражаться, прочь все - иные мысли! Я устремляюсь вперед на орлиных крылах, я хочу ухватить луч моей славы.

** Монолог Кахмора изобличает то величие души и любовь к славе, которые образуют героя. Хотя сначала он потрясен предсказанием тени Карбара, но вскоре утешает сея приятной надеждой на будущую славу и, подобно Ахиллу, предпочитает короткую и славную жизнь безвестному течению долгих лет в уединении и праздности.

В пустынной речной долине пребывает ничтожный душою. Катятся годы, зиму сменяет лето, а он никому не ведом. Ветер приносит тучу смерти и наземь свергает седую главу. Его дух влечется в парах над болотом. Вовек не подняться ему на холмы, не пролететь в ветрах над мшистой долиной.*** Кахмор отыдет не так! Он не отрок в полях, что хочет только приметить, где отдыхают серны на гулкозвучных холмах. С королями я поприще начал, и тешился я на смертоносных равнинах, где разбитые рати катятся вспять, как моря под натиск ом ветра".

*** Это место показывает нам, какое крайнее презрение вызывала в те героические времена праздная невоинственная жизнь. Что бы философ ни говорил, восхваляя покой и уединение, я с этим не могу согласиться, для меня несомненно, что они ослабляют и унижают человеческий дух. Когда способности души не упражняются, они утрачивают свою живость и место благородных и свободных мыслей занимают низменные и ограниченные помышления. Напротив, действие и сопутствующие ему превратности судьбы взывают поочередно ко всем душевным силам и, упражняя, укрепляют их. Отсюда и происходит, что в великих и богатых государствах, где людям обеспечены имущество и праздность, мы редко встретим ту силу духа, которая так обычна у народностей, не слишком продвинувшихся по пути цивилизации. Как это ни странно, однако действительно в великих державах редко появляются великие личности, и это следует целиком отнести за счет праздности и разгульного образа жизни - неизбежных спутников чрезмерного изобилия и полной безопасности. В Риме несомненно было больше поистине великих людей тогда, когда вся его власть была сосредоточена в узких пределах Лациума, чем тогда, когда владения его простерлись по всему известному миру, а одно мелкое государство в саксонской гептархии имело, пожалуй, не меньше сильных духом людей, чем оба объединенных королевства Британии. Как государство мы много сильнее своих предков, но мы бы проиграли, если бы начали сравнивать отдельные личности у нас и у них.

Так говорил король Алнекмы, просветлев ободренной душою. Доблесть, как ясное пламя, сияет в его груди. Величава поступь его по вереску; луч востока вокруг разливается. При свете его Кахмор узрел серое войско свое, широко простертое по полю. Он взвеселился, словно небесный дух, достигший морских зыбей, когда он зрит, что спокойны они и ветры утихли. Но вскоре он пробуждает волны и катит рядами широкими на гулкозвучный берег.

На берегу потока вблизи тростников покоилась дочь Инис-хуны. Шлем скатился с ее головы.* Ее сны витали в краю отцов. Там уже утро в полях; седые потоки скачут с утесов, и ветерки тенистыми волнами летят над полями злачными. Там уже слышится зов - предвестник ловитвы, и из чертога выходят воины. Но среди всех возвышается герой многоводной Аты. Шествуя величаво, он склоняет любовный взор на Суль-малу. Она горделиво прочь отвращает лицо и беспечно лук напрягает.

* Открытие, которое благодаря этому обстоятельству делает Кахмор. хорошо придумано и изображено естественно. Его молчание при этом лучше выражает чувства, чем любая речь, какую поэт мог бы вложить в его уста.

Этот сон привиделся деве, когда подошел воин Аты. Он увидал пред собою лицо ее, полное прелести, меж волнами кудрей. Он узнал красавицу Лумона. Что было делать Кахмору? Он исторгнул вздох, слезы его заструились. Но тотчас он отвернулся. Не время теперь, король Аты, пробуждать тайные чувства. Пред тобою катится битва, как возмущенный поток.

Он ударил копьем в горб тревоги, где таился голос войны.** Словно крылья орла, зашумели вокруг ратники Эрина. Суль-мала, проснувшись, вскочила с распущенными кудрями. Она с земли подняла свой шлем, трепеща: как бы они не проведали в Эрине о дочери Инис-хуны? ибо вспомнилось ей, что она королевского рода, и гордость проснулась в ее душе.

** Для правильного понимания этого места необходимо познакомиться с описанием щита Кахмора, которое поэт дает в седьмой книге. У этого щита было семь выпуклостей или горбов, причем каждый горб при ударе копьем издавал особый звук, означавший определенный приказ короля своим племенам. Тот звук, что упомянут здесь, служил знаком для сбора войска.