Кто-нибудь слышал тишину? О ней не стоит говорить. Говорить о тишине в царстве тишины — все равно что указывать пальцем, приманивать ее, превращая в существо, которое будет вгрызаться в тебя, станет частью твоей плоти, заставит оглядываться по сторонам, когда ты будешь вылезать из палатки, оказываясь наедине с тишиной и зная, что здесь тебя подстерегает смерть.
Не говори о тишине.
На другой день три собаки срываются с привязи и бегут назад по собственным следам. Не иначе, все три были кавалерами Жеманницы. Теперь кобели хотят ее отыскать.
Они найдут ее.
Сожрут Жеманницу и щенят.
Дальше на юг.
Туман рассеивается. И тут — поразительное зрелище — с севера прилетают две большие птицы, описывают круг над ними и летят дальше на юг, словно хотят раньше них достигнуть полюса. Может быть, вознамерились пересечь весь материк?
Опять сгущается туман, опять хоть ложкой черпай, но все равно они делают приличные переходы — каждый день около тридцати километров. Собаки в прекрасной форме. Люди знают, что скоро они начнут тощать и слабеть, настанет день, когда придется гнать их вперед кнутами. Самим людям еще будет хватать еды. Но и их силы не беспредельны, тогда все будет зависеть от воли, тогда-то и станет ясно — годятся они в покорители полюса или нет.
Туман рассеивается. Настает утро с высоким, ясным, синим небом.
И они видят на юге горы — могучие, далекие, но все равно такие близкие в удивительно прозрачном воздухе. Через эти горы им надо перевалить. За горами — полюс. Они останавливаются и смотрят.
Да, за горами полюс.
Никогда еще не видели они таких высоких, таких могучих, таких крутых гор с пламенеющими на солнце ледяными шапками, под таким сверкающим небом.
Они продолжают идти на юг.
* * *
Они не ожидали, что горы будут так давить на душу. До сих пор в основном двигались по ровному льду, протискивались между торосами, перебирались через трещины, заглядывая в смертную бездну и подбадривая друг друга смехом. Шли до сих пор по укрывающему Антарктиду великому, необъятному ледниковому щиту с тайнами и буранами, внушающими человеку ощущение полной заброшенности. Теперь глазам их предстал собственно материк, который до них видели только Шеклтон и горстка его отважных спутников, — горы без имени и без лика, холодные и безвестные, с крутыми, иссиня-черными в лучах солнца склонами, с осыпями, где не держался снег. При лунном свете — словно застенчиво обнажающиеся королевы, непостижимые для человеческого ума, дикие в своем великолепии, недоступные для обыкновенного человека.
Они не подозревали, что горы будут так давить. Последние десятки километров лыжи скользили отменно, погода держалась хорошая, легкие тучки смягчали солнечный свет. Теперь перед ними возвышались горы. То один, то другой великан словно чихал от гнева при виде приближающихся людей, и вниз по склонам катились огромные лавины, разбрасывая камни и глыбы льда. Горы сдавливали грудь, припечатывали человека к снегу, выжимая из его глаз изумление и страх, так что каждый из пятерки отводил взгляд в сторону, избегая смотреть на соседей. Вот как действовали на них суровые, могучие, неодолимые горы Антарктиды.
Туда им идти. Но пока что — молчи об этом. До сих пор ты странствовал в тумане между бездонными трещинами. Ну и что? Ты мог погибнуть, ты выбивался из сил, петляя между победой и смертью. И все же можно было сказать, что это были цветочки. Ягодки впереди — там, куда тебе лезть.
Ни слова об этом.
Ни слова собакам — они то и дело ложатся и глядят вверх, потом вопросительно смотрят на человека. Ни слова друг другу. Не позволяй проблеме тяготить тебя раньше времени. Поставь палатку.
Последняя ночь на барьере, прежде чем ты — если того пожелает всевышний и тебе будет сопутствовать удача — возвратишься сюда. Обнажил ли ты голову в знак почтения к полюсу, и может ли все равно — гнетущая мысль — оказаться, что не ты будешь там первым? Вернешься ли ты назад в таком случае? Он знает — да и остальным, надо думать, тоже понятно: если, придя на полюс, они увидят там другой флаг, у них не будет особого желания вернуться сюда живыми. А пока — не выходи из палатки, не смотри на горы.
Они ждут тебя в лунном сиянии, разбухая в потоках света, которые скатываются к палатке по снежным склонам. Не говори о них! Кажется, горы навалились на спальный мешок и сдавливают тебе сердце. Ты умеешь управлять собаками, ходить на лыжах, петлять между трещинами. Но сумеешь ли ты пройти через горные теснины, одну теснину за другой, минуя бездонные пропасти, сумеешь ли найти путь туда и обратно?
Они дают горам имена. Упоительное чувство властителя — указать на гору и произнести: «Эту гору назовем именем Нансена!» Не обладая изощренным темпераментом, присущим начальнику экспедиции, остальные четыре члена группы не догадываются, какие подспудные источники питают сейчас его радость, гордость и, возможно, не очень ясное чувство мести. Мести кому? И за что? Гора Нансена неприступна. Не исключено, что начальник ловит себя на ошибке — не ту гору выбрал для этого имени… А то ведь стоило бы взойти на нее — пусть для этого пришлось бы крепко попотеть, потратить лишний день, все равно — стоять на вершине и думать: «Это гора Фридтьофа Нансена. Я открыл ее. Я дал ей название. Я стою на ее вершине…»
Но гора неприступна. Начальник экспедиции не скупится на имена для других вершин. Фамилия каждого, кто дал денег на экспедицию, увековечивается в названии гор Антарктиды. Энергичным почерком, с причудливой орфографией, он записывает их на бумаге. Четыре вершины получают названия в честь его спутников, и те не в силах скрыть свою гордость. Они не лишены многочисленных слабостей человека и его страсти лазить по горам.
И вот они пробираются через теснины, поворачивают в поисках другого пути, карабкаются по осыпям вверх и скользят вниз, видят, что половина дня потрачена впустую. Только не поддаваться унынию. Всевышний и погода милостивы к ним во время перехода через горы. Солнце окутано легкой мглой, оно припекает, но не обжигает кожу лица. Тумана нет. Буранов нет. Они выходят к пропасти, глубина которой никем не будет измерена. Над пропастью горбится снежный мост — узкий, но крепкий, быть может, он выдержит одновременный вес двух человек, а повезет, так, пожалуй, и собак проведут. Глядишь, обойдется без потерь. Они должны решать. Он должен решать. Конечно, опасность провалиться и кануть в небытие есть, может грохнуться один, а могут и все, но если переправа пройдет удачно, мы выиграем время. Можно и повернуть назад, искать в горах другие пути, упираться в другие пропасти, осыпи и карнизы, где не пройдет никакая упряжка. Терять дни, а то и недели.
