Город на Евфрате был действительно замечательный во всех отношениях: огромный, прекрасно спланированный, со многими мостами, многоэтажными домами и рынками на каждом углу, на которых кипела торговля всем со всеми. Многочисленные иностранные кварталы — в том числе греческие, финикийские, египетские, еврейские — превращали город как будто в маленькую модель мира. Особым украшением служили дворцы, окруженные садами и фонтанами, и знаменитые ступенчатые храмы-зиккураты с золотыми алтарями. И было в Вавилоне что-то женское, сладкое, Александру так тоже показалось. Может быть, в самом его воздухе, пропитанном запахами курильниц, где день и ночь жглись благовония. Да и сами вавилонцы, а особенно вавилонки, не жалели ароматных масел и мирры для натирания тела, так что в жару можно было задохнуться от этого буйства приторных, дурманящих ароматов.
Вавилон — не блудница, но определенно женщина. Неспроста женщинами были две самые знаменитые и мудрые правительницы Вавилонии — Семирамис и Нитокрис — строительницы и воительницы, укрепившие и украсившие свою страну. Нитокрис, помимо мудрости и силы, обладала еще и прекрасным чувством юмора и посмеялась над своими преемниками следующим образом. Построив свою гробницу над воротами города, она снабдила ее такой надписью: «Если кто-то из вавилонских царей после меня будет иметь нужду в деньгах, то пусть откроет гробницу и возьмет, сколько надо. Но лучше ее не открывать». И гробница оставалась нетронутой вплоть до Дария I, который первый ее открыл, но не нашел там ничего, кроме костей и следующей надписи: «Если бы ты был не столь жаден, то не разорял бы гробниц покойников». Типично женская шутка, не так ли?
Мазай сдал город. Александр, который на всякий случай вел свою армию в боевом порядке, принял у Мазая ключи от стовратного города и его сыновей в залог верности. Мазай сохранил свой пост — Александр умел благодарить за услугу. Царь был рад, что дело обошлось без осады. Огромный, в 150 квадратных километров, город был превосходно укреплен. Правда, его стены в несколько рядов не достигали фантастических 100 метров в высоту и 25 в ширину, как утверждал Геродот, а были приблизительно в пять раз меньше, но и этого было бы достаточно, чтобы сдержать самый мощный штурм. Ведь даже великому персидскому царю Киру II удалось взять Вавилон (539 г. до н. э.) после двухлетней безуспешной осады только хитростью. Вавилонцы 200 лет входили в состав Персидской империи, но за это время так и не смогли полюбить своих поработителей.
Александр вошел в Вавилон как триумфатор. Колесница, на которой в золотом сверкающем вооружении стоял Александр, молодой, прекрасный и счастливый, катилась по Дороге процессий, усыпанной цветами, политой духами, уставленной клетками с диковинными хищниками и прекрасными конями. Маги воскуряли фимиам, играли оркестры, и персидская конница приветствовала македонцев парадом. На балконах и вдоль улиц стояла пестрая толпа чужих людей — загадочных вавилонцев, улыбающихся из-под пестрых тюрбанов и покрывал непроницаемыми черными глазами.
Александр поселился в царском дворце недалеко от знаменитых ворот Иштар. Цветовое сочетание синего и желтого напоминало Египет, и Таис поняла, что полюбит Вавилон уже за это — за нить преемственности, за тайную связь. Дорога процессий вела к одному из двух чудес света, прославивших Вавилон[26] — к знаменитой вавилонской башне Этеменанки, разрушенной персидским царем Ксерксом почти 150 лет назад. Из семи ступеней уцелели только две, но и эти 40-метровые развалины впечатляли. Александр приказал восстановить этот храм, посвященный главному вавилонскому богу Белу Мардуку.
Сокровища, которые теперь принадлежали Александру, были в буквальном смысле несметными — он точно не знал, сколько их, но точно знал, на что их надо потратить — на восстановление храма, например. Храмы разрушать нельзя, какому бы богу они ни посвящались. Так поступают только варвары. А он — не варвар, он уважает религию и веру других народов, тем более что этот народ стал теперь его. Александр принес вавилонским богам положенные жертвы и отстоял службу по обычаям, подсказанным ему жрецами-магами. Это было приятно вавилонцам и произвело на них впечатление.
Из огромных запасов сокровищницы царь щедро вознаградил своих солдат и наемников — они получили дополнительную плату за два месяца вперед. Не ограниченные в средствах «орлы» активно предались удовольствиям, которые щедро предлагал им город-женщина.
Александру нравилось быть щедрым всегда, — даже когда он сам сидел на мели, он тратил последнее на друзей. Не зря мать упрекала: «Что ты носишься со своими друзьями! Нет у царя друзей!» Она, конечно, права. Но прав и Платон, утверждавший, что надо делать добро друзьям, если хочешь их любви. Однако главной причиной его поведения была природная щедрость. Несмотря на то что Александр вырос в достатке, его воспитателю Леониду удалось привить ему спокойное отношение к роскоши. Она его радовала, но не была жизненно важной, он охотно делился и не был от нее зависим.
Целый месяц провел Александр в Вавилоне, давая возможность армии «отдохнуть» в многочисленных питейных и увеселительных заведениях города. В роскошном шестисоткомнатном дворце, где поселился Александр, нашлось местечко и для Таис, так что не надо было выдумывать сложные способы встречаться. (Ах, как она любила, когда было просто!)
Как-то в ранних зимних сумерках царь повел Таис в сокровищницу. Пока отворяли многочисленные замки, Александр рассматривал свою спутницу. Таис стояла, закутавшись в шерстяной плащ, и поглаживала рукой его меховую опушку. Серые ясные глаза смотрели спокойно, почти скучающе, как бы говоря: «Ну-ну, чем ты собираешься меня удивить…»
Александр шел и зажигал факелы на стенах и колоннах большого помещения, уставленного огромными сундуками. Таис усмехнулась про себя: картина напоминала ей сказку или дешевые приключенческие романы про разбойников, попавших в волшебную пещеру, наполненную златом и драгоценными камнями. Александр обернулся к ней:
— Мы с тобой как пираты, ограбившие купеческий корабль, да?
Таис уже перестала поражаться совпадению их мыслей. Александр рассмеялся: «Это все мое-е-е!» Он раскрыл золотой ларь с женскими украшениями, присмотренный заранее. «Выбери на свой вкус. Я не знаю, что здесь достойно твоей красоты». В свете факелов ее глаза таинственно блестели, а белое нежное лицо, обрамленное черными, зачесанными на прямой пробор волосами, казалось алебастровым.
— Ах, красота… У меня масса недостатков, — наконец проговорила Таис недовольно.
