– Вы к кому? – басовито поинтересовался швейцар, преградив инспектору дорогу десятипудовым телом.
– К господину Моргану, – холодно ответил Дриу, понимая, что подвинуть такого молодца – задача не из легких.
– Как вас представить, месье? – не утруждая себя дружелюбным обращением, спросил швейцар.
– Я инспектор Дриу из уголовной полиции.
– Кхм… И по какому делу, позвольте поинтересоваться?
– Об этом я сообщу господину Моргану, – нахмурился инспектор.
– Сейчас доложу, – поколебавшись, проговорил швейцар. – Вы располагайтесь, господин Дриу, – он указал на диваны, расставленные вдоль стены.
– Ничего, я постою. Надеюсь, господин Морган не заставит меня долго дожидаться, – со значением произнес инспектор. – Иначе в следующий раз мне придется заявиться к нему с ротой полицейских.
– Хорошо, господин Дриу, я сообщу об этом господину Моргану, – с холодной сдержанностью отреагировал швейцар. И неожиданно легко для своего крупного тела пересек холл и скрылся за боковой дверью.
Холл, увешанный работами портретистов французской школы, больше напоминал зал музея. Внимание инспектора привлекла картина Франсуа Жерара «Мадам Рекомье», выполненная с невероятным изяществом и мастерством. Женщина сидела боком в мягком кресле, опершись правой рукой на сиденье. Босоногая, в легкой сорочке, подчеркивающей ее высокую красивую грудь, она невольно манила к себе, притягивала взгляд, очаровывала. Эта была одна из лучших картин Франсуа Жерара, последнего представителя ушедшей портретной эпохи. Вот только смущение вызывал тот факт, что он видел эту картину в Лувре в зале французской живописи. Джон Морган – не тот человек, который станет развешивать в своем доме копии, пусть даже искусные. А с его связями не составит большого труда поменять подлинник на копию.
– Вам нравится? – неожиданно раздался за спиной басовитый голос.
Обернувшись, инспектор увидел хозяина дома в элегантном сюртуке по последней моде. Ему и прежде приходилось встречаться с Морганом: всегда безукоризненно одетый, он производил благоприятное впечатление на каждого, кто с ним общался. Весьма полезное качество для деловых переговоров. Он был из тех немногих людей, что даже в домашней обстановке предпочитают одеваться в деловой костюм, как если бы через минуту ожидался совет директоров.
– Картина великолепная.
– О, да! Это один из лучших портретов Франсуа Жерара.
– Если мне не изменяет память, то точно такая же картина висит в Лувре.
В темно-зеленых глазах магната блеснул зловещий огонек.
– Вы не ошибаетесь, господин инспектор. Только меня не в чем упрекнуть. Я не похищал ее из Лувра… если вы это имеете в виду. Это всего лишь искусная имитация. Какая именно нужда привела вас в мой дом? Слушаю вас.
Женщина, нарисованная почти столетие назад, странным образом пленяла; покрывало, наброшенное на ее ноги, выгодно подчеркивало овалы, волнуя; невольно возникла зависть к тому мужчине, что обладал столь совершенным телом.
Инспектор перевел взгляд на банкира.
– Господин Морган, мне известно, что в «Метрополитен-музей», директором которого вы являетесь, вы передали картину Карло Кривели «Мадонна с младенцем».
– И что с того? – поднял удивленный взор Джон Морган на инспектора. – Что именно вас удивляет? Я меценат. И мне приходится пополнять картинами музеи, которым я покровительствую.
– Дело в том, господин Морган, что эта картина была украдена два года назад из Флорентийского национального музея.
Джон Морган поморщился:
– Господин инспектор, я не могу отвечать за действия моих людей. Они покупают то, что им продают, возможно, не поинтересовались сертификатом. Бывает! Мне остается только пожалеть, что картина была украдена. А потом, если говорить начистоту, я ведь ее не крал! Я ее просто приобрел, причем за большие деньги.
– Что это за люди, у которых была куплена картина?
– Вряд ли они покупали ее у тех людей, что совершили кражу. Скорее всего, это были простые перекупщики, и картина прошла через десяток рук, прежде чем оказалась у меня. Так что невозможно установить, кто именно совершил кражу. Это ваш единственный вопрос?
Магнат красноречиво посмотрел на часы, давая понять, что финансовая империя не может оставаться долго без присмотра.
Инспектор Дриу не торопился уходить, в доме Моргана ему определенно нравилось. Заложив руки за спину, он прошел вдоль стены с развешанными картинами.
– Разве все это копии? – неожиданно спросил Дриу.
– Это вам лучше спросить у моих экспертов… Мое дело – финансы, господин инспектор, – уклончиво отвечал Джон Морган. – Сталелитейное дело… Вот если вы у меня спросите, сколько нужно денег, чтобы выстроить металлургический завод где-нибудь во Франции или в Германии, я вам смогу ответить с точностью до последнего доллара. Могу сказать, сколько тонн высококачественной стали нужно на корпус океанского лайнера. А картины? – финансист пожал плечами. – У меня их много. Сотни! Если не тысячи… Только в Париже они занимают пятиэтажный дом. Неужели вы думаете, что я интересуюсь судьбой каждой картины?
Джон Морган не лукавил. На него, получая достойное жалованье, работали десятки искусствоведов и экспертов, выбирая из множества картин именно то, что позволило бы могущественной монополии придать подобающий блеск и величие, а самому главе концерна – бессмертие. Ради такого дела можно было пожертвовать многими миллионами.
– Разумеется, нет. Но некоторые творения, что находятся в вашей личной галерее, – настоящие шедевры. По всему миру их единицы! На них просто невозможно не обратить внимание!
– О какой именно картине вы говорите? – заинтересованно спросил Морган.
– Я говорю о картине Анджелико «Трубящий ангел».
– О, да! Здесь вы попали в самую точку. Я люблю все лучшее, – неожиданно улыбнулся Джон Морган, видимо, мысленно представив ангела в звездном одеянии и с флейтой в руках. – Она просто великолепна! Другой такой не существует. Я ее разместил в гостиной, так что у каждого гостя есть возможность насладиться шедевром.
– А ведь эта картина десять лет назад была украдена из музея Уффици во Флоренции. О том, что она находится у вас, никто бы так и не узнал, если бы об этом случайно не проговорился один из ваших гостей. – Морган нахмурился – разговор с инспектором получался невеселым. – Намечается весьма дурная тенденция. В вашей коллекции обнаруживаются картины, что были украдены из других музеев. Вам не кажется, что полотна могут быть просто украдены по чьему-то заказу?
– Сомневаюсь… Мои люди не пойдут на такое, – сохраняя самообладание проговорил магнат. – Они слишком дорожат своим местом.
– А может, в таком случае, приказ исходил от вас, господин Морган?
– Послушайте, господин Дриу, я не потерплю оскорблений, тем более в моем собственном доме! У меня хватит сил, чтобы обуздать вас!
– У вас большие возможности, господин Морган, только ведь и я не мальчик для битья, к тому же вы находитесь на французской территории, где действуют законы республики. Я могу предъявить вам обвинение.
– Ну, знаете ли…
– Украденные итальянские картины меня мало интересуют. Этим делом займутся итальянские полицейские, а уж я им сообщу… Просто я подумал, что если кто-то заказал украсть картины великого Анджелико, так почему бы в таком случае ему не украсть «Мону Лизу»? Что вы на это ответите?
– Господин инспектор, можете обыскать мой дом, но вы не найдете здесь никакой «Моны Лизы»! Вы обратились не по адресу!
– Сейчас мне нужно идти, но я все-таки попросил бы вас подумать над моим вопросом. А за ответом я к вам обязательно приду.
Не дожидаясь ответа, инспектор вышел, чувствуя спиной яростный взгляд Джона Моргана.
