– Вы знаете, – повернулся он к Рэчел, – что ваша матушка, по своей прекрасной натуре, всегда видела в окружающих людях одни только лучшие стороны и не замечала худших. Она назначила вашим опекуном своего зятя потому, что доверяла ему и думала, что это понравится ее сестре. Сам я никогда не любил мистера Эблуайта и уговорил вашу мать включить в завещание пункт, по которому ее душеприказчикам в некоторых случаях предоставляется право советоваться со мной о назначении нового опекуна. Подобный случай представился сегодня. Мне приятно покончить с этими сухими деловыми подробностями передачей поручения от моей жены. Не окажете ли вы миссис Брефф честь стать ее гостьей? Согласны ли вы остаться в моем доме как член моей семьи, пока мы, умные люди, будем совещаться и решим, что нам делать?
При этих словах я встала. Мистер Брефф сделал именно то, чего я опасалась, когда он просил миссис Эблуайт прислать шляпу и шаль Рэчел.
Прежде чем я успела сказать слово, Рэчел приняла его приглашение в самых горячих выражениях.
– Остановитесь! – вскрикнула я. – Остановитесь! Вы должны выслушать меня!.. Мистер Брефф, не вы ей родня, а я. Я приглашаю ее, я умоляю душеприказчиков назначить опекуншей меня!.. Рэчел, милейшая Рэчел, я предлагаю вам мой скромный дом! Поезжайте в Лондон со следующим поездом, душа моя, и разделите со мною мой приют!
Мистер Брефф не сказал ничего. Рэчел посмотрела на меня с удивлением, которое не постаралась даже скрыть.
– Вы очень добры, Друзилла, – ответила она, – я буду навещать вас, когда мне случится приехать в Лондон. Но я приняла приглашение мистера Бреффа и думаю, что будет гораздо лучше, если я теперь останусь под надзором мистера Бреффа.
– О, не говорите этого! – умоляла я. – Я не могу расстаться с вами, Рэчел, не могу расстаться с вами!
Я попыталась заключить ее в свои объятия, но она отступила от меня. Моя горячность не сообщилась ей, а только отпугнула ее.
– Какое странное волнение, – сказала она. – Я не вижу для него причин.
– И я также, – произнес мистер Брефф.
Их черствость, их отвратительная мирская черствость возмутила меня.
– О Рэчел, Рэчел! – вскричала я. – Неужели вы еще не видите, что я всем сердцем стремлюсь сделать из вас христианку? Неужели внутренний голос не говорит вам, что я стараюсь сделать для вас то, что старалась сделать для вашей милой матери, покуда смерть не вырвала ее из моих рук?
Рэчел приблизилась ко мне на шаг и очень странно посмотрела на меня.
– Я не понимаю вашего намека на мою мать, – сказала она, – будьте так добры, мисс Клак, объяснитесь.
Прежде чем я успела ответить, подошел мистер Брефф и предложил руку Рэчел, стараясь увести ее из комнаты.
– Вам лучше не продолжать этого разговора, дорогая моя, – сказал он, – и мисс Клак лучше не объясняться.
Будь я палкой или камнем, подобное вмешательство и тогда заставило бы меня сказать правду. Я с негодованием оттолкнула мистера Бреффа и торжественно, приличным случаю языком поведала ей воззрения христианского учения на то, каким страшным бедствием является смерть без покаяния. Рэчел отпрянула от меня (пишу об этом краснея) с криком ужаса.
– Уйдем отсюда! – сказала она мистеру Бреффу. – Уйдем, ради бога, прежде чем эта женщина не скажет еще чего-нибудь! Вспомните о невинной, полезной, прекрасной жизни бедной моей матери. Вы были на похоронах, мистер Брефф, вы видели, как все ее любили; вы видели, как бедняки плакали над ее могилой, лишившись своего лучшего друга. А эта негодная женщина старается возбудить во мне сомнение, будет ли моя мать, бывшая ангелом на земле, ангелом на небе! Перестанем говорить об этом! Пойдемте! Меня убивает мысль, что я дышу одним воздухом с нею! Для меня ужасно сознание, что мы находимся в одной комнате!
Глухая ко всем увещаниям, она побежала к двери. В эту минуту вошла ее горничная со шляпой и шалью. Рэчел напялила их на себя как попало.
– Уложите мои вещи, – сказала она, – и доставьте их к мистеру Бреффу.
Я попыталась подойти к ней, я была огорчена, но – бесполезно говорить – я не была оскорблена. Я только хотела сказать ей: «Дай бог, чтобы ваше жестокое сердце смягчилось! Я охотно прощаю вам!» Но она опустила вуаль и, вырвав у меня из рук кончик своей шали, торопливо выбежала из комнаты и захлопнула дверь у меня под носом. Я перенесла это оскорбление с моей обычной твердостью. Я вспоминаю это теперь со своим обычным терпением, привыкнув ставить себя выше всякого оскорбления.
Мистер Брефф на прощание бросил мне насмешку.
– Лучше бы вам не объясняться, мисс Клак, – сказал он, поклонился и вышел.
Вслед за ним обратилась ко мне особа в чепчике с лентами.
– Легко догадаться, кто перессорил их всех, – сказала она. – Я только бедная служанка, но, право, мне стыдно за вас!
Она тоже вышла и захлопнула за собою дверь.
Я осталась в комнате одна. Поруганная и покинутая всеми, я осталась в комнате одна.
С тех пор я никогда больше не встречалась с Рэчел Вериндер. Я прощала ее, когда она оскорбляла меня. Я молилась за нее в последующие дни. И когда я умру, то, – как ответ мой ей добром за зло, – она получит «Житие, послания и труды» мисс Джен-Анн Стампер, оставленные ей в наследство по моему завещанию.
Глава I
Второй рассказ, написанный Мэтью Бреффом, стряпчим в Грейс-Инн-сквер
Мой прелестный друг, мисс Клак, положила перо; я принимаюсь за него тотчас после нее по двум причинам.
Во-первых, потому, что могу пролить необходимый свет на некоторые пункты, до сих пор остававшиеся во мраке. Мисс Вериндер имела свои тайные причины разойтись с женихом, и я был тому виной. Мистер Годфри Эблуайт имел свои причины отказаться от всяких прав на руку своей очаровательной кузины, и я открыл их.
Во-вторых, уже не знаю, к счастью или к несчастью, но в тот период, о котором я теперь пишу, я сам оказался замешанным в тайну индийского алмаза. Я имел честь принять у себя в конторе иностранца с необыкновенно изящными манерами, который, бесспорно, был не кем иным, как главарем трех индусов. Прибавьте к этому, что на следующий день я свиделся со знаменитым путешественником мистером Мертуэтом и имел с ним разговор о Лунном камне, оказавший важное влияние на последующие события. Вот краткий перечень моих прав на то положение, которое я занимаю на этих страницах.
Подлинная причина разрыва помолвки всему этому предшествовала хронологически и должна, следовательно, занять первое место и в настоящем рассказе. Озирая всю цепь событий с одного конца до другого, я нахожу необходимым начать свой рассказ со сцены – как ни странно это вам покажется – у постели моего превосходного клиента и друга, покойного сэра Джона Вериндера.
Сэр Джон имел свою долю – может быть, слишком большую долю – наиболее безвредных и симпатичных слабостей, свойственных человечеству. Среди этих слабостей упомяну об одной, относящейся к настоящему делу: о непреодолимом нежелании, – пока он находился в добром здоровье, – написать завещание. Леди Вериндер употребила все свое влияние, чтоб побудить его выполнить свой долг; пустил в ход свое влияние и я. Он согласился со справедливостью нашего взгляда, но дальше этого не пошел, пока его не поразила болезнь, которая впоследствии свела его в могилу. Тогда наконец за мной послали, чтобы выслушать указания моего клиента относительно завещания. Они оказались самыми простыми, какие я когда-либо выслушивал за всю свою юридическую карьеру.
Сэр Джон дремал, когда я вошел в комнату. Он проснулся, увидя меня.
– Как поживаете, мистер Брефф? – спросил он. – Я буду очень краток, а потом опять засну.
С большим интересом наблюдал он, как я вынимал перья, чернила и бумагу.
– Вы готовы? – спросил он.
Я поклонился, обмакнул перо и ждал указаний.
– Я оставляю все своей жене, – сказал сэр Джон. – Вот и все.
Он повернулся на другой бок и приготовился опять заснуть. Я вынужден был потревожить его.
– Так ли я понимаю? – спросил я. – Вы оставляете все свое имущество, которым владеете по сей день, в полную собственность леди Вериндер?
– Да, – ответил сэр Джон, – только я выразился гораздо короче. Почему вы не можете написать покороче и дать мне опять заснуть? Все – моей жене. Вот мое завещание.
Его имущество находилось в полном его распоряжении и было двух родов: земельное (я нарочно не употребляю технических выражений) и денежное. В большинстве случаев подобного рода я счел бы своим долгом просить моего клиента обдумать свое решение. Но в данном случае я знал, что леди Вериндер не только достойна безусловного доверия (все добрые жены этого достойны), но и способна правильно распорядиться большим состоянием (на что, насколько я знаю прекрасный пол, способна лишь одна из тысячи). В десять минут завещание сэра Джона было написано и засвидетельствовано, а сам сэр Джон повернулся и продолжал прерванный сон.
