Кутузов попытался было «назначить депутацию» из членов совета, которая могла бы воздействовать на князя Ю. Понятовского[663], «дабы он <…> оставил намерение сопротивляться оружием»[664], но эта затея фельдмаршалу не удалась: Понятовский остался верен Наполеону и погиб в битве под Лейпцигом.
По мнению современных биографов Кутузова, Михаил Илларионович блистал административными деяниями и на немецкой земле, а именно «учредил Административный совет союзных государств Северной Германии» и «с одобрения Александра I назначил президентом этого совета прусского барона Штейна»[665]. Здесь налицо преувеличение. В действительности Кутузов 26 марта (7 апреля) подписал лишь объявление о том, что «Его Величество Император всероссийский и Его Величество король прусский соизволили придти к решению об учреждении Административного совета» и что «временным президентом Совета Их Величества соблаговолили назначить барона Карла фон Штейна»[666].
Тем временем военные дела шли у россиян более чем успешно. Пока Наполеон собирал во Франции новую армию, русские войска (уже вместе с прусскими) продолжали свое, можно сказать, «триумфальное шествие» от Немана к Эльбе. Разрозненные остатки «Великой армии» и гарнизоны отдельных крепостей не могли противостоять русско-прусскому наступлению. Кутузов, однако, и теперь осторожничал, не форсируя хода военных действий. Сэр Р. Вильсон продолжал иронизировать над ним: «Было бы недурно для исторической правды изобразить Светлейшего глубоко спящим в своих дрожках, которые гонятся за Бонапартом!» Но светлейший предпочитал не торопиться, подтягивая резервы и занимая превосходящими силами опорные пункты неприятеля.
Еще 24 декабря 1812 г. (5 января 1813 г.), за месяц до вступления в Варшаву, русские войска под командованием П.Х. Витгенштейна заняли Кенигсберг — древнюю столицу Пруссии, а 20 февраля (4 марта) авангард того же Витгенштейна во главе с генерал-майором А.И. Чернышевым (будущим светлейшим князем) на плечах отступавшего противника вошел в Берлин. «Радостное изумление жителей выше описания, — докладывал Чернышев Витгенштейну о том, как приняли россиян в Берлине. — Все сословия, все лета, сами женщины приветствовали входящее войско, вознося до небес драгоценное имя милостивого монарха <…>. Каждый воин был облобызан толпящимися тысячьми народа». 22 февраля (6 марта) Кутузов с гордостью написал жене: «Итак, вышед из пределов своих, мы уже занимаем третью столицу».
На этом шествие войск Кутузова по европейским столицам не закончилось. 15 (27) марта русский авангард генерала барона Ф.Ф. Винценгероде при поддержке гусар прусского генерала Г.-Л. Блюхера без боя занял Дрезден — столицу Саксонии. «Вот и четвертая столица!» — доложил Михаил Илларионович своей Екатерине Ильиничне[667].
Последним торжеством русских войск, которое успел пережить уже изнемогавший от трудов и недугов фельдмаршал, стала капитуляция крепости Торн перед войсками М.Б. Барклая-де-Толли. Предписав «всем войскам» по этому поводу «принесть торжественно благодарственное молебствие к Господу Богу», Кутузов уведомил своих генералов о необычных условиях капитуляции: «Весь гарнизон 6(18) апреля вышел из крепости обезоруженный и получает направление восвояси с тем, чтобы в течение нынешнего года не служить противу России и ее союзников».
Между тем здоровье фельдмаршала становилось все хуже. «Покой мне нужен, я устал, как давно мне покою не было», — жалуется он Екатерине Ильиничне в письме от 31 марта (12 апреля). 4–6 (16–18) апреля при переезде (вместе с Александром I) из Гайнау в Бунцлау по дороге на Дрезден Михаил Илларионович простудился и слег. Император оставил при нем князя П.М. Волконского, барона К.Ф. Толя, лейб-медика Я.В. Виллие и отправился далее в Дрезден, куда стягивались главные силы армии. 10 (22) апреля проездом через Бунцлау в Дрезден навестил Кутузова Фридрих-Вильгельм III. Он тоже оставил у фельдмаршала своего лейб-медика и сообщил, что им «велено быть сюда» из Бреслау медицинскому светилу К.-В. Гуфеланду[668]. В тот же день Михаил Илларионович написал Александру I: «Я действительно в отчаянии от своей длительной болезни и день ото дня чувствую себя все слабее»[669]. Следующим днем, 11 (23) апреля, датировано его последнее, предсмертное письмо жене: «Я к тебе, мой друг, пишу в первый раз чужою рукою, чему ты удивишься, а может быть, и испугаешься, — болезнь такого рода, что в правой руке отнялась чувствительность перстов…»[670]
Диагноз смертельной болезни Кутузова в разных источниках толкуется по-разному: «нервическая горячка, осложненная паралитическими явлениями», «тяжелая форма полиневрита», «заразная лихорадка» и даже «рак внутренностей». Во всяком случае, ни Виллие, ни Гуфеланд спасти фельдмаршала не смогли. 16 (28) апреля в 21 час 30 минут в старинном особняке силезского города Бунцлау (ныне г. Болеславец в Польше) светлейший князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов-Смоленский скончался.
Время от времени в литературе (научной и художественной) доныне повторяется легенда о разговоре, который будто бы имел Александр I с Кутузовым 15 (27) апреля у смертного одра Михаила Илларионовича. Скрывшийся за ширмами возле постели Кутузова один из чиновников его штаба, некто Крупенников, подслушал якобы такой диалог: «Прости меня, Михаил Илларионович!» — «Я прощаю, Государь, но Россия вам этого (?! — Н.Т.) никогда не простит». Опровергли эту легенду Ю.Н. Гуляев и В.Т. Соглаев. Они проследили по документам, день за днем, все передвижения Александра I и установили, что Император уехал из Бунцлау 7 (19) апреля, еще до начала смертельной болезни Кутузова, а 12 (24) апреля был уже в Дрездене, где оставался по 17 (29) апреля[671]. Выходит, что у смертного одра Кутузова Александр I не был и, стало быть, прощения у фельдмаршала (неизвестно за что!) не просил.
Живучей оказалась и другая легенда в связи со смертью Кутузова — о том, что сердце фельдмаршала было захоронено в Бунцлау. Проникшая не только в художественную, но и в научную литературу, и даже на страницы Большой советской энциклопедии[672], эта легенда неоднократно опровергалась. Самым убедительным из ее опровержений можно считать акт о вскрытии склепа с захоронением Кутузова от 4 сентября 1933 г. Акт был составлен комиссией под председательством директора Музея истории религии и атеизма АН СССР профессора В.Г. Богораза-Тана и гласил следующее: «По вскрытии склепа обнаружен сосновый гроб (обтянутый красным бархатом с золотым позументом), в котором оказался цинковый гроб, завинченный болтами, внутри которого обнаружен костяк с остатками сгнившей материи. Слева в головах обнаружена серебряная банка, в которой находится набальзамированное сердце»[673].
После смерти Кутузова доктор Виллие и местный врач Вислизенус произвели вскрытие тела. После вскрытия Вислизенус заметил: «Сердце в нем оказалось удивительной величины <…>. Если бы Светлейший князь не имел упомянутой выше сего внутренней болезни и перенес приключившуюся ему простуду, то жил бы до ста лет с лишним». Тело покойного было набальзамировано и положено в цинковый гроб. В изголовье гроба, отдельно от тела, положили и заспиртованное в серебряном сосуде сердце фельдмаршала. Гроб с бальзамированным телом и сердцем 27 апреля (9 мая) 1813 г. в сопровождении кутузовского адъютанта К.А. Дзичканца был отправлен в Петербург, а часть останков (внутренние органы, удаленные при бальзамировании) захоронены на кладбище Бунцлау — в трех километрах от города, у д. Обер-Тиллендорф (ныне Болеславица в Польше). Немецкие патриоты, благодарные Кутузову за избавление от наполеоновского диктата, воздвигли ему памятники в Обер-Тиллендорфе (сразу после захоронения части его останков), в Берлине (1818 г.) и на центральной площади Бунцлау (1821 г.). На памятнике в Бунцлау (чугунный обелиск весом в 60 тонн и высотой 11 м 63 см с лежащими у его подножия четырьмя львами) сохраняется надпись: «До сих мест довел князь Кутузов-Смоленский победоносные российские войска, но здесь положила смерть предел славным дням его. Он спас Отечество свое, он открыл путь к избавлению народов, да будет благословенна память героя! Ему посвятил сей скромный памятник Фридрих-Вильгельм III»[674].
Александр I, «к неописуемому прискорбию» своему, узнал о смерти Кутузова 18 (30) апреля в Фробурге близ Лютцена. Сюда уже спешил Наполеон во главе новой 150-тысячной армии, которую он успел собрать «как из-под земли, как в сказке». Понимая, сколь болезненно воспримут русские войска тот факт, что они перед самой битвой с Наполеоном остались без главнокомандующего, Александр I «приказал содержать в тайне известие о его кончине и не объявлять об оной прежде сражения». А.И. Михайловский-Данилевский написал даже в «Журнале военных действий», что «войска после него осиротели, но слово сие было вымарано государем»[675].
