пути не собьешь.
— Тебе что больше нравится — сметана, горчица или майонез? — отогнав плохие мысли, спросил я.
— Сметана, — ответила она. — Но с горчицей тоже ничего.
— А мне кетчуп нравится, которого у нас в стране, где, на секундочку, томатного сока, томатной пасты и кильки в томатном соусе — завались, просто нет. А дед Лёша, когда мой самодельный пробовал, рассказал, что раньше был. Идеологически неправильная смазка для еды — прикинь какая тупость?
— Решения начальства не обсуждаются, — пожала она плечиками.
Вот уже и не «плечи», а «плечики». Плавит несчастный малолетний организм.
— На свадьбу-то придешь? Если не хочешь, я тебя у мамы отпрошу — ты не смотри что она такая гиперактивная, это ее немножко резкое повышение социального статуса испортило, но у меня с ней договориться всегда получается.
— Спасибо, — улыбнулась Вилка. — Но там мне нужно быть обязательно. Приказ.
В пельменной разговор продолжился:
— А ты знала, что песни таскать надо не в Минобороны, а генералу Епишеву?
— Конечно знала, — даже удивилась она. — А ты разве нет?
— Мне-то откуда, — вздохнул расстроенный отпрыск 21 века.
— Я думала ты знаешь, а в Министерство поехал специально — связи наводить, — придала она смысла моему невежеству.
— Полковник полезный? — спросил я.
— Бесполезных не бывает, — назидательно заметила она и сунула в рот курящийся паром, вывалянный в сметане пельмешек.
И жмурится, сука, так мило, что сердечко мёдом обливается. И опять «мёд»! Я его так есть спокойно не смогу.
— В следующий раз, если что-то покажется тебе странным, говори, ладно? — попросил я. — Я не настолько гениальный, каким кажусь.
— Пффф! — прыснула Вилка мне в лицо томатным соком.
Хана костюму. Не удержавшись, слизнул пару капелек, проклиная гребаный спермотоксикоз, пока активно извиняющаяся Виталина вытирала меня салфетками, не забывая как бы невзначай прислоняться бюстом. Или правда «невзначай»?
— Прости, — закончив, в последний раз извинилась она и с виноватым видом уселась на место. — Просто ты кажешься каким угодно, но только не «гениальным». Будто у тебя переключатель есть — от притворяющегося ребенком взрослого к ребенку настоящему. А песни ты вообще словно из головы достаешь, мимоходом, не отвлекаясь.
Как же ты права, ловушка моя долбанная!
Хихикнув, Виталина добавила:
— Я вот представила, как по всему СССР твоя «Белая ночь» отовсюду играет, и никто даже не догадывается, что ты ее сочинил пока трусы стирал!
Прикрыв рот ладошкой, она снова рассмеялась.
Создаем позитивное впечатление на прощание, да?
* * *
Прогулка с Соечкой меня полностью успокоила — любовь жива, здорова и совершенно спокойно берет контроль надо мной, когда мы рядом. Вилка при этом полностью улетучивается из головы. Стало быть — порядок! На Саяке я женюсь — это не обсуждается, мне с ней офигенно спокойно и уютно. Заботится обо мне, шнурочек развязавшийся завязала по собственной инициативе. А пахнет как! Цветочками, а не чем-то прямо куртуазным, как Вилка. Все, совесть малолетнего «ходока» успокоена, и я совсем-совсем не хочу бежать домой как можно скорее сразу после того, как проводил Саяку и немного посидел за чаем с ее родителями — передал красиво заполненное маминой рукой приглашение на свадьбу. Обещали непременно быть — а разве могло быть иначе?
Вот чисто из принципа «крюка» дам, мимо старого двора, чтобы не к восьми домой прийти, а в половину девятого! Стало смешно — потрясающе-детская реакция на все происходящее. Может выбрать пунктуальность? Не, пойду поищу приключений на пятую точку — вдруг найдутся?
— Старый двор, тропа в детство как канал «Бибигон»… — бубня себе под нос, посмотрел на уже чужой дом.
— Серый! — раздался за спиной радостный Вовкин голос.
Развернувшись, сделал пару шагов навстречу рыжему и пожал руку. Во второй у него оказалась груженая бутылками авоська.
— Тару искал? — спросил я.
— Да тетка отдала, знает, что я на велик коплю, — ответил он.
— А давай вместо пункта приема стеклотары ты их мне будешь сдавать? — предложил я. — По рублю за штуку.
— По рублююю? — полезли у Вовки глаза на лоб.
— Вов, пойми меня, пожалуйста, правильно. Денег у меня теперь дофига, и я могу тебе не то что велик, а мотоцикл подарить.
Глаза рыжего мечтательно затуманились, но он взял себя в руки и насупился.
— Вот видишь — не возьмешь, — удовлетворенно кивнул я. — А так — просто сдашь тару не вон туда, — указал на расположенный в полусотне метров пункт приема. — А мне. До меня ведь дальше идти?
— Дальше, — признал Вовка, еще не увидевший связи.
— Вот видишь — получается амортизация ног, спины и рук! — назидательно поведал я. — А амортизация на всех заводах учитывается, когда дебет с кредитом сводят. Почему здесь должно быть по-другому?
— А ведь и вправду честно получается, — принял отмазку Вовка, которому ну очень хотелось по рублю за штуку.
Кто осудит ребенка с отцом-алкашом? Только конченный. А теперь — настоящая бомба!
— И ребятам расскажи, хорошо? Пусть ко мне носят, у всех по рублю за штуку заберу, а потом сам в пункт сдам по обычной таксе — стране тара нужна, и зажимать ее себе я не собираюсь.
Рыжий расслабился окончательно — если такая акция «для всех», значит все точно в порядке!
— Передам! Тебе щас отдать? — протянул мне авоську.
— Мне таскать нельзя, даже правой, — вздохнул я. — Врачи запретили. Ты завтра перед школой забежать сможешь?
— Смогу! Все сразу тогда и привезу! У тебя тележку оставить можно?
— Можно, — кивнул я.
В гараж поставлю, один хрен пустует. Заметив, что Вовка косится на подъезд, понял, что ему попадет, если задержу его еще немного, и мы попрощались.
Вот теперь у меня по-настоящему хорошее настроение!
Глава 22
— Ну и хватит на сегодня! — решил я и сладко зевнул, потянувшись здоровой рукой.
Сидим с Вилкой в гостиной — Тане же в школу, зачем мешать? Родители тоже давно десятый сон смотрят — половина третьего ночи. Девушка сняла пиджак и липовые очки, распустила волосы, и сидит передо мной, так сказать, в истинном обличии. Тут подвох подозревать уже лишнее: в пиджаке дома жарко, от «бублика» устают волосы, а в очках один фиг нет
