Масонские организации исподволь инициировали напряжение на Балканах. Особенно активизировалась деятельность тайных организаций после 1908 г. Французские масоны способствовали перевооружению сербской армии новейшими французскими винтовками и размещению во Франции сербского заказа на производство пушек. В 1911 г. Франция предоставила Сербии заем в размере 94,5 млн. франков. Усилиями тайных организаций была создана мощная антитурецкая коалиция Балканских стран. Руками этой коалиции масоны стремились окончательно разрушить остатки Османской империи. С другой стороны, они тут же пытались разжечь разногласия между славянскими странами на Балканах и всемерно ослабить их. В любом случае при этом укреплялись позиции великих держав в регионе. Именно эти факты стали предметом особого внимания российской военной разведки и контрразведки накануне Первой мировой войны.
В 1912 г. два высокопоставленных турецких масона Ниязи Фахретдин-бей и Хюсейн Хильми-паша получили высокие назначения на дипломатическую работу. Хюсейн Хильми отправился турецким послом в Вену, а Ниязи Фахретдин стал послом Турции в Петербурге. Они были дружны со времени учебы в Стамбульском военном училище. Вместе служили в военных частях, расквартированных в Македонии, и носили прозвище «фракийские львы», поскольку первыми вошли в масонскую организацию «Единение и прогресс». Они активно участвовали в революции 1908 г., а затем входили в руководство младотурецкой партии. Они поддерживали активную переписку. Черновики писем Ниязи Фахретдина и некоторые письма его корреспондента неизменно становились достоянием сотрудников российской контрразведки, служивших во 2-м (Черноморском) отделении Морского генерального штаба Российской империи.
Обратить внимание на переписку двух послов российским контрразведчикам рекомендовал военно-морской агент в Турции А. Н. Щеглов. Перлюстрация переписки опытными контрразведчиками дала весьма ощутимые результаты. Так, становилось очевидным, что Берлин и Вена настойчиво пытаются нацелить прогермански настроенных офицеров ориентироваться не на Балканы, а на Арабский Восток, на Среднюю Азию и Кавказ и создавать там нелегальные опорные базы.
Большая группа писем была посвящена итогам Балканских войн 1912-1913 гг. Турецкий посол в Вене обращал внимание на проблему беженцев как возможную основу будущих конфликтов. Это была проблема балканских турок, бежавших в Малую Азию. «Турецкие беженцы — это символ и провозвестник крушения самой Турецкой империи, — писал Хюсейн Хильми-паша. — Турецкие беженцы — это часть национального горя. Однако если появятся на дорогах Европы и России миллионы славянских беженцев, то рухнут многие кабинеты», — предсказывал дипломат. Он считал, что пожар на Балканах уничтожит сразу три империи: Османскую, Австро-Венгерскую и Российскую.
Оба турецких дипломата считали возможным создание Юго-Восточного блока. В основу должен был быть положен союз России, Турции и славянских балканских стран. Большие опасения вызывала панисламистская и пантюркистская политика младотурецкого руководства, воспитывающая среди мусульман ненависть ко всем христианам. Турецкий дипломат в Петербурге писал венскому коллеге о своих информаторах из российского Генерального штаба и Министерства иностранных дел, которые доверительно информировали его, что программа перевооружения российских сухопутных и военно-морских сил завершится только к лету 1917 г. «Воевать раньше этого срока не входит в планы русских», — писал он.
Из переписки турецких дипломатов можно было извлечь не только массу интересных деталей о политике России и Турции на Балканах, но и о стратегии масонских лож в Турции. В частности, предполагалось до середины 1920-х гг. вести выжидательную политику, активизировать ее в 1930-е гг. и к середине 1940-х — середине 1950-х гг. позволить Турции занять прочное лидирующее положение среди Балканских и Ближневосточных стран.
Ниязи Фахретдин-бей был всесторонне образованным человеком. Он стажировался в Европе, знал русский язык и свободно говорил на нескольких европейских языках. Он был самым последовательным сторонником укрепления российско-турецких отношений. Однако с горечью вынужден был констатировать в письме своему другу: «Русские не доверяют болгарам; к румынам их доверие также сильно поубавилось, как, впрочем, и к грекам. Нам верят менее всего». Основания для такого отношения в российском Генштабе и МИДе были. Дело в том, что позиция посла резко контрастировала с устными и письменными высказываниями военно-морского атташе Турции в Санкт-Петербурге Али Мухтар-бея. Посол и атташе диаметрально расходились по принципиальным вопросам русской политики.
Али Мухтар-бей был совершенно иным и по характеру, и по воспитанию. Это был малообразованный, чрезвычайно ограниченный и подчеркнуто правоверный турецкий офицер. Долгое время он служил адъютантом военного министра Турции Энвер-паши, бывшего одним из лидеров младотурецкой революции. По данным наружного наблюдения российской контрразведки, Мухтар-бей был желчным и неуравновешенным человеком; в обществе своих коллег, турецких военных и дипломатов, держался скованно и заносчиво. Его весьма недолюбливали и избегали. Каждый свой шаг он сверял с австрийским посланником в Петербурге, которому, по словам наблюдателя, доверял больше, чем собственной супруге. В переписке с Энвер-пашой он поносил Россию и постоянно негодовал по поводу массы приемов и празднеств в русской столице. По данным современных российских исследователей, он навредил русско-турецким связям накануне Первой мировой войны куда больше, чем сделал доброго его непосредственный начальник — посол Фахретдин-бей.
Посол весьма трезво оценивал положение не только России, но и Турции. Он категорически отвергал возможность поднять народы Кавказа против России и весьма трезво оценивал финансовые возможности Турции: «Франция не сможет дать нам новых сумм. Тех же денег, что нам даст Германия, не хватит на расходы войны. Необдуманное выступление может оказаться гибельным для государства. Надлежит принять необходимые меры и произвести частичную мобилизацию, сохраняя при этом нейтралитет». Это было последнее письмо Фахретдин-бея его венскому другу. Оно так и не дошло до адресата. Хильми-паша не получил это письмо. После перлюстрации по неизвестным причинам оно не было отправлено адресату, а осело в архиве российского МИДа.
Российские контрразведчики установили, что Фахретдин-бей имел формуляр в Императорской Публичной библиотеке. Они внимательно изучили его и установили, какие газеты регулярно читал турецкий посол. Анализ прочитанных газет и его переписки с Хильми-пашой позволил контрразведчикам сделать вывод об антигерманских настроениях турецкого посла.
Первая мировая война явилась следствием сложных переплетений геополитических интересов и противоречий. Одной из главных причин было столкновение интересов России и Австро-Венгрии на Балканах. По сути дела, это была борьба за наследство Османской империи. При этом Россия традиционно выступала в роли покровительницы славян, поддерживая борьбу южнославянских народов за свободу и национальную независимость. Российское правительство стремилось упрочить свое влияние на Балканах и создать под своей эгидой Всеславянскую федерацию. Сложная военно-политическая ситуация на Балканах потребовала точной информации и трезвых аналитических расчетов российского Генерального штаба. Поэтому пристальное внимание русской военной разведки к внутриполитическим процессам распространялось на все страны Балканского полуострова, а также и на великие державы. Нередко ключ к малообъяснимым зигзагам во внешней политике находился в перипетиях внутриполитической борьбы, деятельности тайных обществ и организаций.
Характерной чертой российской военной аналитики в начале XX в. явилось вполне оправданное перенесение главного акцента стратегических прогнозов и оценок на Центральную и Юго-Восточную Европу. В связи с этим в материалах российских спецслужб, и, прежде всего, — органов военной разведки, уделялось повышенное внимание деятельности тайных обществ и организаций; особенно это касалось деятельности масонских лож Франции и Германии, отдельных этнических сообществ. В Генеральный штаб поступала стратегическая и военная информация, рассчитанная на выработку стратегических решений. Отличительной чертой этого периода было относительно точное прогнозирование возможного хода событий в целом в Юго-Восточной Европе. Однако наибольших успехов русские разведчики достигли в оценках и анализе внутриполитической ситуации и военной политики стран пребывания. Так, российские разведчики-аналитики установили следующую особенность. Если в государствах Западной, Центральной и Северной Европы расстановка внутриполитических сил скорее определялась социально-классовой, чем этнической и уж тем более религиозной составляющей (хотя отмеченные тенденции, конечно, тоже имели место), то для стран Юго-Восточной Европы этнический и конфессиональный аспекты играли в определенных моментах доминирующую роль.
