Самый лучший валовой ход бывает обыкновенно около половины апреля и продолжается с неделю. Тогда-то и наступает здесь время баснословной, оригинальной охоты, когда коз можно бить целыми десятками из засадок, устраиваемых на пути следования этих зверей.
Такие засадки обыкновенно делаются в виде шалашей из хвороста или из старой травы, но нет никакой особенной надобности устраивать их очень аккуратно, так как коза своим плохим зрением не скоро разглядит даже и открыто стоящего человека. Зато непременным условием должно, быть, чтобы ветер был не от охотника, иначе осторожный зверь почует его за несколько сот шагов и уже ни за что не пойдёт в ту сторону.
Самое лучшее время для подобной охоты бывает по утрам и вечерам, в особенности же на ранней заре, так что в засадку надо приходить еще в потёмках.
Как в первую, так и во вторую весну своего пребывания на озере Ханка, я несколько раз искушался такими охотами и забирался для этой цели на лесистый увал, находившийся верстах в 20 от моей бывшей резиденции, т. е. от поста No 4.
Так как этот увал тянется вёрст на двадцать среди непроходимых болот и притом в направлении от северного берега Ханка к Сунгаче, то большая часть коз идёт именно по нему. Притом же, имея только полверсты или даже менее ширины, он представляет отличное место для устройства засадки, из которой штуцерный выстрел может хватать в обе стороны до самых окраин леса.
Добравшись сюда с большим трудом и устроив предварительно склад запасов как охотничьих, так и продовольственных, а потом выбрав место для засадки, с следующего же утра я приступал к самой охоте.
Бывало, еще совершенно темно, а я уже сижу в своей засадке и с нетерпением жду рассвета. Далеко впереди раздаётся изредка глухой, отрывистый голос козла самца или, как в Сибири его называют, гурана, а на ближайшем болоте, неумолкая, гукает выпь; всё ещё спит, и кругом полная тишина. Но лишь только станет заниматься заря и мало-помалу начнут просыпаться лесные и болотные птицы, каждая по-своему приветствуя наступление дня, как показывается первая коза или чаще целое стадо. Шагом или тихой рысью идёт оно, беспрестанно останавливаясь, прислушиваясь и пощипывая траву.
Вот уже приблизилось шагов на двести… далеко, думаю я, и подпускаю ещё ближе. Наконец, раздаётся выстрел и громким эхом, с различными перекатами, гремит в тишине раннего утра.
Испуганное такой неожиданностью, не зная притом, откуда опасность, всё стадо делает несколько прыжков, толпится в кучу и стоит неподвижно, так что можно иногда зарядить и выстрелить в другой раз.
Только после вторичного выстрела или разузнав, наконец, врага, козы пускаются скакать, что есть духу, и вскоре исчезают из глаз охотника. Но это не большая беда. Через полчаса, а иногда и того менее… показывается другое стадо, потом третье, четвёртое, десятое, и с каждым из них, если только оно проходит возле засадки, повторяется та же самая история.
Часам к девяти или десяти утра ход оканчивается. Тогда встаёшь и отправляешься собирать свои трофеи, т. е. убитых коз. Последних оказывается всегда менее, нежели ожидаешь, потому что сгоряча иногда не рассмотришь хорошо, убил или нет. Кроме того, раненые часто уходят далеко, так что мне случалось находить их через несколько дней уже испортившимися. Наконец, несмотря на такую, повидимому, лёгкую стрельбу, промахов всегда бывает множество, вероятно, от излишней ажитации. По крайней мере, у меня всегда тряслись руки и сильно билось сердце, когда я еще издали замечал коз, которые должны были проходить мимо засадки.
Однако, несмотря на обилие промахов, мне случалось убивать за утро по три, даже по четыре козы, а один гольд, специально посвятивший себя этой охоте, убил на том же самом увале за всё время хода, т. е. в течение трёх недель, сто восемнадцать штук. Какой страстный охотник в Европе не позавидует такому обилию зверей, такой чудной охоте за ними, о которой ему и не снилось на своей густо населённой родине!
С половины апреля картина весенней жизни, представленная на предыдущих страницах, много изменилась.
По выжженным и мокрым местам начала показываться первая зелень, разливов почти совсем уже не стало [162], но в то же время с окончанием валового пролёта водяных и голенастых птиц опустели болотистые равнины, на которых теперь не осталось и двадцатой доли прежнего обилия.
Притом многие птицы приступили уж к постройке гнёзд, следовательно, были заняты весьма важным делом и, удалившись на избранные места, старались вести уединённую жизнь.
Так, белые аисты и орланы вместе с коршунами, ястребами и соколами, словом, оо всей разбойничьей братией разместились по лесистым увалам, где вдали от всяких треволнений спокойно предались семейной жизни.
Действительно, сунгачинские увалы представляют самое обетованное место для подобных жильцов, так как летом они вовсе не посещаются человеком, а на высоких деревьях можно устроить какое угодно гнездо по собственному вкусу. Притом же эти увалы окружены болотами, где гнездится множество всяких птиц; следовательно, не нужно далеко летать за пищей, которая всегда под боком.
Из года в год различные птицы выводят здесь молодых, так что, кроме занятых гнёзд, тут довольно и старых, владетели которых, вероятно, уже не существуют.
Гнёзда белохвостых орланов устроены обыкновенно на высоких столетних дубах, всего чаще на их вершинах, иногда же и посередине дерева, в развилине толстого сука.
Кроме того, мне удавалось несколько раз находить на берегу Ханки гнездо этой птицы, сделанное на невысокой иве, сажени на три от земли, так что достать его было очень легко. Этот факт весьма замечателен, так как в Европе белохвостый орлан весьма осторожная птица и гнездится в самых уединённых местах на высочайших деревьях.
Как обыкновенно, гнездо у него 5-6 футов [1,5-1,8 м] в поперечнике, и делается из довольно толстых сухих сучьев, которых иногда натаскивается целый воз. Внутреннее пространство, шириной около двух футов, выстилается сухой травой, служащей подстилкой сперва для яиц, а потом для молодых.
Высиживание начинается обыкновенно около половины апреля, реже в начале этого месяца. Молодые выходят из яиц в начале мая и совершенно оперяются по истечении месяцев двух, т. е. в первых числах июля.
Как от яиц, так и в особенности от молодых, которых обыкновенно бывает пара, реже один, родители очень смелы.
Завидев приближающего человека, они вылетают к нему навстречу и с беспрестанным клектаньем кружатся шагах в пятидесяти над головой.
Впрочем, после выстрела они делаются благоразумнее и уже не налетают так близко, а парят кругами высоко, тщательно следя за всеми действиями своего неприятеля.
