Мусаси слушал болтовню с нескрываемым изумлением. Утомившись от потока слов, он прервал гостей:
– Если вы пришли только за этим, нам не о чем говорить. Меня это не интересует.
– Почему же? – спросил Дампати. – Почему тебе не интересно?
По-юношески порывистый Мусаси вышел из себя.
– Я не игрок и не шут! – негодующе заявил он. – И ем палочками, а не мечом.
– Почему такой тон? – возмутились гости, задетые намеком. – Как прикажешь понимать твои слова?
– Вы, глупцы, не понимаете? Я – самурай и останусь им! Даже если мне придется голодать. А теперь убирайтесь вон!
Один из гостей пренебрежительно скривил губы, другой, красный от гнева, крикнул:
– Ты еще пожалеешь!
Они понимали, что и втроем ничего не стоят против Мусаси, но нарочито громко топали, угрожающе ухмылялись, намекая, что еще отплатят за обиду.
Наступившая ночь, как и предыдущая, была лунной. Луну окутывала легкая молочная дымка. Хозяйка дома, успокоенная присутствием Мусаси, готовила ему изысканную еду и угощала отменным сакэ.
Мусаси ужинал внизу вместе с хозяевами и слегка охмелел. Поднявшись к себе, он растянулся на полу. Мысли его вернулись к Никкану.
– Какое унижение! – вырвалось у него.
Мусаси не хранил в памяти побежденных противников, даже убитых и покалеченных. Воспоминания о них уплывали, как пена по реке. Мусаси, однако, никогда не забывал тех, кто в чем-то превосходил его или обладал мощной внутренней силой. Они таились в его памяти, как привидения, и Мусаси терзался мыслью о том, как в один прекрасный день расправится с ними.
– Унизительно! – повторил Мусаси.
Схватив себя за волосы, он размышлял, как ему одолеть Никкана, как выдержать нечеловеческий взгляд монаха. Два дня его мучил этот вопрос. Мусаси не желал зла Никкану, а был раздосадован на себя.
«Выходит, я никчемный?» – сокрушался Мусаси. Самоучкой овладев фехтованием, он не имел возможности в полной мере оценить свои силы, поэтому неизбежно сомневался в своей способности когда-нибудь постичь силу, которую излучал старец.
Никкан сказал, что Мусаси слишком силен и ему надо поубавить силу. Мусаси в который раз возвращался к этим словам, пытаясь вникнуть в их смысл. Разве сила – не главное качество воина? Ведь она определяет превосходство одного воина над другим? Почему Никкан говорит о силе как о недостатке?
«Может быть, – думал Мусаси, – старый негодник смеялся надо мной? Сыграл на моей молодости, говоря загадками, чтобы сбить меня с толку и позабавиться? После моего ухода, верно, долго смеялся надо мной».
В такие минуты Мусаси сомневался, стоило ли ему читать книги в замке Химэдзи. До обращения к книгам он не затруднял себя размышлениями над непонятными явлениями, но теперь его ум привык добираться до сути каждого предмета. Прежде он действовал по наитию. Теперь ему необходимо было разобраться в мельчайших деталях. Так он подходил и к фехтованию, и к человеку, и к людям.
Прежний сорвиголова в Мусаси был укрощен. Никкан, однако, сказал, что он все еще «слишком силен». Мусаси предположил, что монах имел в виду не физическую силу, а свирепый боевой дух, которым Мусаси был наделен от рождения. Действительно ли старый монах уловил в нем этот дух или строил догадки?
«Книжные знания не нужны воину, – рассуждал Мусаси. – Если человек придает большое значение мнению и поступкам других, он всегда опаздывает с действием. Если Никкан на мгновение закроет глаза и сделает неверный шаг, то развалится на куски».
Размышления Мусаси прервали шаги по лестнице. Появилась служанка, а за ней дочерна загоревший Дзётаро. Вихры мальчишки густо припудрила дорожная пыль. Мусаси искренне обрадовался появлению маленького друга и встретил его с распростертыми объятиями. Дзётаро плюхнулся на татами и вытянул грязные ноги. – Очень устал! – вздохнул он.
– Долго искал?
– Весь город обегал! Думал, не найду.
– А в храме Ходзоин спрашивал?
– Там мне ответили, что ничего о вас не знают.
– Странно. – Глаза Мусаси сузились. – И это после того, как я попросил их направить тебя в окрестности пруда Сарусава! Рад, что ты отыскал меня.
– Вот ответ из школы Ёсиоки.
Мальчик протянул Мусаси бамбуковый пенал.
– Я не смог найти Хонъидэна Матахати, но попросил его домашних передать ему ваше послание.
– Прекрасно! А теперь марш отмываться! Тебя покормят внизу.
Мусаси вынул письмо из пенала. В письме сообщалось, что Сэйдзюро готов провести с ним «второй поединок». Если Мусаси не появится в означенный срок, его отсутствие будет означать малодушие. В этом случае Сэйдзюро позаботится о том, чтобы сделать Мусаси посмешищем на весь Киото.
Бахвальство было нацарапано неумелой рукой, писал, скорее всего, не Сэйдзюро, а кто-то из его подчиненных.
Мусаси разорвал и сжег письмо. Пепел полетел по комнате, как черные бабочки.
Сэйдзюро писал о поединке, но было очевидно, что подразумевается гораздо большее. Бой не на жизнь, а на смерть. Кто из соперников превратится на следующий год в прах по воле этого оскорбительного письма?
Для Мусаси было естественно, что воин живет одним днем, не зная утром, увидит ли вечернюю зарю. Мысль о возможной гибели, однако, тревожила его. Так много хотелось сделать. Прежде всего Мусаси жаждал стать великим мастером меча. К тому же он чувствовал, что не сделал многого, что положено обычному человеку в жизни. В нем горело молодое тщеславие – он мечтал иметь многочисленных слуг, которые вели бы его коня, несли бы ловчих птиц, как заведено у Бокудэна или Коидзуми, князя Исэ. Хотелось иметь хороший дом, любящую жену и верных слуг, быть заботливым хозяином, наслаждаться теплом и довольством семейной жизни. А до того, как он остепенится, ему в глубине души хотелось испытать страстную любовь. Мусаси, естественно, не знал женщин, поскольку был поглощен «Бусидо». Некоторое женщины, которых он видел на улицах Киото и Нары, волновали его воображение. Он не просто любовался их красотой, но и ощущал возбуждение плоти.
Мусаси вспомнил Оцу. Время отодвинуло ее далеко в прошлое, но он по-прежнему испытывал привязанность к ней. Мысли об Оцу скрашивали ему жизнь в минуты тоски и одиночества.
Мусаси взял себя в руки. Появился вымытый и сытый Дзётаро, гордый выполненным поручением. Мальчик уселся, скрестив маленькие ноги и положив руки на колени, и вскоре мерно засопел, сраженный усталостью. Мусаси отнес мальчика в постель.
На следующий день Дзётаро вскочил чуть свет. Мусаси тоже поднялся рано, собираясь в дорогу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
